№4, 2005

Сладкие грезы детства

О селе Завражье я впервые услыхала не так уж давно, однако даже не припомню, в связи с чем. Зато сразу представилось: если Завражье, то непременно река там должна быть и, скорее всего, не одна, ну, овраги, само собой, обрывы крутые, луга заливные с изумрудной травой, лес дремучий, а среди всей этой красоты - церковь и избушки бревенчатые. И до того понравилась мне эта картина, что мысли о поездке в село не оставляли ни на минуту. И едва весна намекнула зимушке, что пора бы и честь знать, мы с коллегой собрались в дорогу.

Я все ненастья зимне-весеннего опасалась, а фотограф Саша радовался. «Представляешь - говорит - как здорово: днем под солнцем все подтает, весной полюбуемся, а к вечеру, когда подморозит, еще и зиму во всей красе застанем».

Как в воду глядел. В пристроившемся под крылышком купеческой Костромы Завражье мы и впрямь, как в маршаковской сказке «Двенадцать месяцев», вдоволь налюбовались сменой времен года. А красоты село оказалось, и правда, необыкновенной. Церковь? Да вот она, только полуразвалившаяся. Но недавно в одном из приделов вновь стали служить, так что, возможно, и до реконструкции руки со временем дойдут. Реки? Пожалуйста! Бескрайняя Волга, скромная Талица, таинственная Немда, игривая Салка. Луга зелеными мы не увидели, но и пробуждающимися просторами местными налюбовались вдоволь.

Завражьем раньше маленькое селеньице в 24 дома именовали. Но уже тогда его жителям было чем гордиться: по главной улице, что под горой, проходила часть тракта Юрьевец - Кадый. А еще улица эта отделяла Завражье от соседских Заливенок. Правда, затем селенья в одно слились, а к ним еще Немда и Погост присоединились. Но название у нового большого села прижилось старое - Завражье.

Крестьяне здесь жили зажиточные: землю возделывали, скот держали, щедрые лесные дары собирали. Ремесла были в почете - гончарное, ткацкое. Даже двумя кирпичными заводиками могло Завражье похвалиться. Небольшие заводы-то, но кирпича всем хватало. А еще гончарным делом занимались - горшки обжигали. А лен завражский и вовсе на всю округу славился. Овец разводили. Валенки, конечно, валяли - жгонки, как их там до сих пор именуют.

Сейчас от былого расцвета - одни воспоминания. О заводах почти не вспоминают, лен с горшками и жгонками в прошлое канули. Скот весь забили - к чему он, скот-то российский, когда мясом импортным все прилавки завалены? Нет коров, нет и маслобойни, которая людей в голодные годы кормила. Народ из села, как и повсюду в России, в города валом валит. Еще лет 20 назад в местной школе полтора десятка учителей преподавали, а сейчас что? Школу впору закрывать, детишек все меньше и меньше. Мужики спиваются потихоньку, не вписавшись в новую жизнь. Бабы - те, что помоложе, - детей не рожают: бедность куда подальше из села гонит. Словом, кажется, что вот-вот сгинет село, доживут в нем свой век последние старожилы - и исчезнет Завражье.

Но все-таки маленькая надежда на возрождение есть. Вот местная учительница Галина Голубева с упорством ученого-фанатика собирает всякую информацию о родном селе. Столько уж насобирала, что даже книгу издала. И такие исторические версии открываются, что дух захватывает! К примеру, по одной из легенд, именно в здешние леса завел когда-то Иван Сусанин поляков. Еще из школьного курса истории мы знаем, что все непрошеные гости нашли смерть в дремучем лесу, потому как заблудились и выбраться не могли. Жаль, не задавались мы вопросом, кто ж мог рассказать летописцам эту историю, если все погибли, а Сусанина убили? Между тем, похоже, не все поляки двинулись по непроходимым чащам на Москву, кое-кто вернулся, выжил, остался. Были и такие, что нашли в Завражье свою судьбу, семьями обзавелись, детьми. И некоторые из их потомков настолько прославились, что всему миру известны стали.

И это вовсе не преувеличение. В конце 80-х годов прошлого века узнали мы, что предки философа и богослова Павла Флоренского родом из Завражья. Известные в волости они были люди - церковнослужители и иконописцы. О роде Флоренских, живущих в тех местах, впервые упоминается в летописях XVII века. Первым в роду был Иоанн, затем у него родился сын Афанасий, который стал дьяконом. У Афанасия был сын Матвей - тоже дьякон, у Матвея - сын Андрей. Дьякон, разумеется. А вот сын Андрея, Иоанн, хоть и окончил Костромскую высшую духовную семинарию, от службы в церкви отказался. Переучился и стал военным хирургом. И его сын Александр тоже семейной традиции изменил, железные дороги строить стал. Зато уж сын Александра, Павел, всю жизнь религии посвятил. «Произвести синтез церковной и светской культур, вполне соединиться с церковью, но без каких-нибудь компромиссов, честно воспринять все положительное учение церкви и научно-философское мировоззрение вместе с искусством - вот как мне представляется одна из ближайших целей практической деятельности». Это он еще в 22 года написал. А еще через пару лет, в 1906 году, отец Павел прочел в церкви проповедь, осуждавшую смертный приговор лейтенанту Шмидту, за что был заключен в тюрьму. В советские годы Павла Флоренского не раз звали уехать за границу, где его талант философа и теолога, без сомнения, был бы оценен по достоинству. Он отказался и тем самым подписал себе смертный приговор: в 1937 году его расстреляли.

Зато ныне его дело продолжает один из внуков, игумен Андроник, Флоренский по матери. В Завражье, на родине своих предков, он мечтает восстановить все храмы, в которых служили его предки.

Есть у завражцев и еще один кумир - Андрей Тарковский. Андрей Арсеньевич родился в селе 4 апреля 1932 года. Там же был крещен в храме Рождества Пречистой Богородицы. «Рождение Тарковского в Завражье - подарок нам, жителям села, - говорят его земляки. - По сути, этот факт делает Завражье известным в мировом масштабе». Дом, в котором будущий режиссер появился на свет, перевезли из затопляемой части села на территорию местной средней школы. Мечтают завражцы музей сделать. Денег, конечно, маловато, но это энтузиастов не останавливает. Бывает, немного государство от щедрот подкинет, помогают и сестра Андрея Тарковского Марина Арсеньевна, и поклонники, которых немало в каждом уголке земного шара.

«Сладкой грезой детства» называет Марина Арсеньевна здешние места. Видно, именно эта «сладкая греза» навсегда одурманила будущего режиссера, запала в его сердце. Ведь чуть ли не в каждой картине Тарковского сняты места, которые явственно напоминают его родное Завражье. С глубокими оврагами, чистыми реками, бархатными лугами, дремучими таинственными лесами, рублеными домами, в одном из которых он впервые и увидел свет божий.

Костромская область