№1, 2005

Права коренных народов Севера

В международных документах, в частности в Конвенции 169 МОТ, в качестве основополагающей характеристики коренных народов указывается, что их «положение регулируется полностью или частично их собственными обычаями или традициями, или специальным законодательством». Возможность учета обычаев и традиций этих народов провозглашена и в федеральном законодательстве РФ последних лет.

Законодатели подтвердили провозглашенные в Конституции РФ гарантии защиты прав коренных малочисленных народов в соответствии с принципами и нормами международного права. На первый взгляд, это отрадное явление, которое свидетельствует об осуществлении стремлений ученых, большей частью этнографов, и активистов аборигенных движений создать правовое поле, чувствительное к образу жизни этих народов. Но работа по действительному включению обычаев в государственную правовую систему только начинается.

Люди задумываются о нормах обычного права в двух случаях: когда к ним приезжают этнографы и спрашивают об этом и когда у них возникают конфликты с администрацией или промышленными предприятиями. Если таких событий не происходит, то они просто живут в соответствии или вопреки этим нормам. Обычное право коренных народов Севера является важнейшим инструментом в защите этими народами своих интересов. В ходе правового обучения представителей коренных народов Севера мне приходилось наблюдать, что слушатели, часто молодые, с большой легкостью находили доводы в защиту своих прав, руководствуясь знаниями обычаев и норм обычного права. Причем именно низкий уровень официального правового сознания представителей коренных народов, что мало отличает их от остального населения России, часто приводит к тому, что в обыденной жизни, особенно в сферах семейных отношений и природопользования, они руководствуются в основном нормами традиционного права, а не федеральным законодательством последних лет.

В стране, между тем, приняты три федеральных закона: «О гарантиях прав коренных малочисленных народов РФ» (1999 год), «Об общих принципах организации общин коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока РФ» (2000 год), «О территориях традиционного природопользования коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока РФ» (2001 год). В первом законе было закреплено главное: учет обычаев в процессе судебной защиты. Следующий закон дал возможность регулировать обычаями вопросы внутренней жизни и развития общин. И, наконец, в третьем дано определение обычаев и зафиксирована возможность их использования в правовом регулировании землепользования - фундаментальном вопросе развития коренных народов в прошлом и настоящем.

В российской традиции отношение к обычному праву как живому явлению в наибольшей степени было характерно для начала XIX века. Безусловно, это было вызвано реальным положением народов Севера в тот период. По «Уставу об управлении инородцев» 1822 года все «инородцы» были поделены на оседлых, кочевых и бродячих. Важнейшим элементом политики М.М.Сперанского являлось гибкое отношение к статусу отдельных групп «инородцев». Принципиально важен тот факт, что в XIX веке статус групп этих народов не был так жестко детерминирован, как сегодня. В случае изменения занятий и условий проживания они могли переходить из одной группы в другую, то есть «с переменой образа жизни и степени образования» возникала необходимость изменения «образа самого их управления».

К возможности применения обычаев в суде обращалось и Советское государство в 1920-е годы. Не останавливаясь подробно на описании этих документов, отмечу лишь, что в них подчеркивалась связь культурно-хозяйственного облика этих народов с возможностью ведения судопроизводства на основании их обычаев. В развитие декрета ВЦИК СНК РСФСР «О выполнении судебных функций органами туземного управления народностей и племен северных окраин РСФСР» была принята «Временная инструкция о суде в туземных местностях Сибирского края» (1929 год). В ней специально указывалось: «При разрешении дел туземные советы и туземные райисполкомы применяют местные обычаи, не противоречащие основным советским законам. Наряду с обычаями могут применяться действующие законы РСФСР».

Создается впечатление, что сегодня государство возвращается к некогда существовавшей традиции особой политики в отношении коренных народов, основанной на признании их культурной самобытности. Но при более внимательном анализе становится очевидным, что в законодательствах начала XIX века и современном гораздо больше отличий, чем сходства. И законодатели иные, и законопослушные граждане не те.

Запрет и мера

Серьезное отличие заключается в том, что в начале XIX века обычаи коренных народов были в меньшей степени, чем сейчас, затронуты влиянием извне и в большей - регулировали жизнь этих народов. Необходимо также учитывать, что по «Уставу об управлении инородцев» были ограничены возможности проникновения на их земли иного населения, даже представителей власти. Да и ценность, привлекательность этих земель до открытия там месторождений различных видов минерального сырья была иной.

В настоящее время ситуация изменилась. Аборигенные народы во всех районах своего расселения составляют меньшинство. Вероятно, можно говорить о некоторой однородности населения по хозяйственно-культурным характеристикам лишь в местах традиционного промысла.

В начале XIX века проводилась работа по письменной фиксации отдельных норм права народов Севера. В настоящее время вопрос о кодификации обычного права или иных механизмах его использования также может возникнуть, поэтому необходимо сказать о его отличительных чертах, которые не могут быть прямо использованы в правовой работе, но создают ее важный, фон и без учета которых использование обычаев в правозащитной деятельности вряд ли будет успешным.

Обычное право выделяется из общей системы мировоззрения сегодня потому, что не только содержит правовые ценности, но и выступает регулятором общественных отношений. Регулирующая функция предполагает при этом гибкость, но так как это право, то в рамках допустимого. Для коренных народов Севера такими рамками, на мой взгляд, выступают запрет и мера.

В традиционном обществе аборигенных народов существуют неукоснительные запреты. Причем иногда, описывая эти нормы, этнографы отмечают, что люди на вопрос: «Почему?» отвечают: «Нельзя», не вдаваясь в подробности. Думаю, это связано не с тем, что люди забыли (нельзя забыть часть нормы: норма может «жить» только полностью, или быть полностью забытой, или больше не применяться), а с тем, что, по их представлениям, такого ответа достаточно.

Понятия меры и запрета в обычном праве тесно связаны. Люди не только соблюдают меру, но и подчиняются запрету на ее нарушение. Мера определяется, в первую очередь, в отношении к окружающему миру, природе, земле. Именно благодаря этой норме и существует традиционное природопользование.

Например, в настоящее время оленеводы Ханты-Мансийского автономного округа имеют небольшие стада - до 500 оленей, чаще значительно меньше. Количество оленей строго лимитируется состоянием пастбищ. В современных условиях из-за нефтедобычи и связанных с ней нарушений окружающей среды оно и не может быть увеличено. Но кроме этих техногенных ограничений, которые нарушили меру, на Севере существовали «естественные» ограничители. Конечно, мера в использовании возобновляемых природных ресурсов строилась и на том, что численность и, главное, плотность населения в ХIХ веке были намного меньше современно. Но это обстоятельство было не единственным. Аборигены сознательно представляли и представляют свои нормы природопользования ресурсосберегающими.

В.П.Евладов подробно описал нормы и правила ненцев, которым они следуют при охоте на песцов. Ненцы категорически протестовали против способов, применяемых зырянами. Приведу лишь один пример из его книги: «…разрывание нор, способ, не требующий объяснения, применять который не станет ни один ненец, ибо, по их понятиям, разрытие норы равносильно разлому чужой нарты» (Евладов В.П. По тундрам Ямала к Белому острову: Экспедиция на крайний север полуострова Ямал в 1928-1929 годах. - Тюмень, 1992. - С. 179). На международных встречах коренных народов мне приходилось слышать, как наши оленеводы обвиняли скандинавских в том, что те не сберегли пастбища, увлекшись получением прибыли. Именно мера и позволяла аборигенам жить, практически не нанося ущерба природе в течение столь длительного времени.

В северном сообществе не говорят о том, что можно. Здесь важно строго следовать запретам и передать знания о них детям. Я думаю, можно говорить о запретительном характере норм обычного права. Эта черта является наиболее соответствующей образу жизни: нет излишней регламентации, есть запреты - все остальное разрешено. Но эта черта является и наиболее правовой, и на основе этого правовые обычаи (или обычное право) могут войти в правовую систему государства.

Нормативной культуре коренных народов свойственна и «мера в запретах». Например, если из-за каких-то внешних обстоятельств изменилась жизнь в общине и не осталось ни одного мужчины - хранителя и знатока обрядов и ритуалов, то эту роль берет на себя женщина. Если у семьи маленькое стадо оленей, то в пищу не употребляется мясо важенок, чтобы сохранить будущее потомство. Но если в какой-то момент мясо важенки станет единственной пищей для людей, то запрет может быть снят.

В сравнении с этим можно сказать, что государство иногда предлагает свою модель - «запрет без меры». Например, аборигенам Сахалина запрещено ловить рыбу в реке Тымь в течение всего года, так как река является нерестовой. Рыба здесь - основная и часто единственная пища. Вследствие запрета государственные предприятия вылавливают в этой реке и привозят населению по 100 килограммов рыбы на человека в год (что недостаточно), люди лишены возможности заниматься традиционным и привлекательным для них видом деятельности, являются безработными со всеми вытекающими из этого положения финансовыми и психологическими проблемами. В результате и государственные службы, и население нарушают природоохранные нормы. Подобным казусом можно считать и действовавший в течение многих лет запрет эскимосам Чукотки добывать китов, охота на которых является этнообразующим признаком их культуры.

В вопросе о возможности сосуществования обычно-правовой и государственной правовой системы наша страна проходит путь, в большей или меньшей степени пройденный мировым сообществом, и мы можем учитывать уроки этого процесса. Один из них заключается в том, что, как пишет Н.Рулан, «путаются содержание традиционного права и его логика. В некоторых случаях суждение о том, что традиционное право не может быть приспособлено к требованиям современности, верно. Но совершенно неверно полагать, что традиционное право не способно к производству новых правовых норм; ведь всегда признавалось, что обычаи обладают гибкостью и сравнительно легкой приспособляемостью. И если многочисленные земельные реформы и кодификации давали часто неудовлетворительные результаты, то происходило это потому, что их предписания воспринимались населением как какое-то право, навязанное извне. Вместо того, чтобы изменять традиционное право, лучше было бы создать такие условия, чтобы оно постепенно преобразовалось, а не поступать с ним авторитарно, вплоть до его упразднения» (Рулан Н. Юридическая антропология. - М., 1999. - С. 206).

Обычное право в суде

Какие же, однако, возможности использования обычного права дает современное федеральное законодательство? Понятие «обычаи и традиции коренных малочисленных народов» впервые встречается в Федеральном законе «О гарантиях прав коренных малочисленных народов РФ» (1999 год), в очень важной его части, когда речь идет о судебной защите. В статье 14 «Судебная защита прав малочисленных народов» говорится: «При рассмотрении в судах дел, в которых лица, относящиеся к малочисленным народам, выступают в качестве истцов, ответчиков, потерпевших или обвиняемых, могут приниматься во внимание традиции и обычаи этих народов, не противоречащие федеральным законам и законам субъектов Российской Федерации».

Но ни суды, ни сами представители коренных народов не представляют сегодня, как и какие обычаи они могут применять. Вернее, у них могут быть различные мнения на этот счет. Прояснить этот вопрос особенно важно, так как именно суд должен способствовать действенности новых законов. Какие обычаи и традиции могут учитываться? Вероятно, те, нарушение которых и привело к нарушению прав человека, обратившегося за защитой в суд.

Нельзя прийти и сказать, что, мол, эта земля принадлежит коренным народам или что они ловят рыбу в этих местах круглый год по традиции, и думать, что суд вынесет решение обязательно в пользу аборигенов. Но, если удастся доказать, что право нарушено и должно быть восстановлено не только по государственному закону, но и по норме, обычаю, традициям того сообщества, к которому принадлежит истец или ответчик, то мы вдохнем новую силу в судебный процесс в нашей стране.

Однако для этого необходимо провести большую работу по изучению этих обычаев, раскрытию их правовой природы. Аборигены часто признают лишь устную традицию. Поэтому необходимо говорить со знатоками культуры и спрашивать их, как нужно вести себя в той или иной ситуации. Эти сведения, конечно, нужно записывать, но не для того, чтобы в письменном или опубликованном виде предъявлять в суде, а для того, чтобы сделать достоянием общества.

Изучение того, в каком случае обычай может быть использован в суде, предполагает сложное многогранное исследование, которое может быть проведено только совместными усилиями юристов и этнографов. Я позволю себе высказать лишь некоторые соображения.

Для того чтобы обычай можно было использовать в суде, он должен обладать правовыми характеристиками, внутренне, потенциально соответствовать духу закона. Наиболее очевидными в этом смысле являются обычаи природопользования, основанные на ресурсосберегающей идеологии традиционного общества. В случае доказательства этого в суде данный обычай может быть использован в защите прав.

Необходимо учитывать, что государство заинтересовано или должно быть заинтересовано в сохранении северной природы, биоразнообразия, должно стремиться к устойчивому развитию и поэтому должно поддерживать тех людей, образ жизни которых создает возможности для такого развития. Но на эту поддержку государства имеют право - и моральное, и юридическое - только те люди, которые ведут традиционный образ жизни. Именно поэтому нормы обычного права, регулирующие защиту исконной среды обитания, традиционного образа жизни, вошли в правовую систему государства - они ей соответствуют. В суде в таком случае может быть доказана целесообразность применения нормы, ее соответствие гуманистической и экологической направленности современного законодательства, в первую очередь - Конституции РФ.

Опасность нарушения обычаев землепользования

В нормах обычного права, регламентирующих отношение представителей коренных народов к земле, проявляется одна из основополагающих черт их мировоззрения - большая ответственность. Люди рассматривают свое право на родовые угодья, в первую очередь, как свою обязанность по отношению к этой земле. Другой важной чертой этой идеологии является то, что по нормам обычного права при распределении земли не устанавливается жестких границ между участками, владения могут накладываться одно на другое. Представители коренных народов даже говорят, что, если бы нефтяники правильно относились к земле, то и им можно было бы дать землю, но они не понимают, не чувствуют аборигенов как своих соседей.

Земля не может принадлежать человеку, он может только следить за ней, поэтому концепция «отторжения земель под промышленное освоение» вообще не воспринимается аборигенами. Возможно, в этом кроется одна из причин того, что они так легко пустили на свои земли приехавших геологов, а затем нефтяников. Старики теперь говорят: мы думали, они поработают, если им так нужно, и уйдут. Причем они считают, что хантам и другим коренным народам досталось нести груз ответственности за сохранение этих земель, в первую очередь - священных, но это не особенность их, а доля, поэтому этой роли не дается оценка. Лесные и тундровые люди воспринимают себя как часть земли - ее необходимое содержимое. Вот как объяснял эту связь один оленевод: «У нас стадо большое. Летом пастбища выходят на буровые. Загородь я практически не смогу ставить, ведь стадо большое, а если маленькое пастбище огородить, то быстро стопчут. Сейчас уже моим оленям не хватает этих угодий, мои олени выходят за эти границы. Если земля истощится, то начнут олени исчезать, стало быть, и сами люди начнут исчезать».

Земля для аборигенов имеет прежде всего не коммерческую ценность, а социальную. Я была свидетелем острого конфликта из-за отторжения родовых угодий на Югане (Ханты-Мансийский автономный округ) в 1998 году. Конфликт возник из-за того, что родовые угодья П.С.Когончина были почти полностью переданы заповеднику и предприятию по добыче нефти. Община «Когончино», насчитывающая 20 человек, занимается охотой и рыболовством. Противоречия обострились, когда в верховьях реки началась добыча нефти. Чтобы как-то защитить свои земли, П.С.Когончин голодал 28 дней. Конфликт не был разрешен, но соседям и родственникам удалось уговорить его выйти из голодовки, чтобы не оставить сиротой своего сына. Когда я беседовала с ним вскоре после этих событий, он говорил, что нефтяники предлагают деньги за землю, но он не может ее отдать, потому что он охотник и его сын тоже должен быть охотником, а если он отдаст землю - что будет наследовать сын?

На Севере происходит много конфликтов из-за земли и других ресурсов, но именно на Югане от П.С.Когончина я впервые услышала столь четко сформулированную цель - оставить в наследство детям землю для охоты и рыболовства - и увидела готовность отдать за это жизнь. Таким образом аборигены доказывают провозглашенный в международных документах, в первую очередь в Конвенции 169 МОТ, принцип их особой связи с землей. Этот пример является характерным для традиционного образа жизни и показывает различия между позитивным и обычным правом.

Как пишет Н.Рулан в книге «Юридическая антропология», «традиционная система не игнорирует экономическую ценность земли, но эта ценность не носит определяющий характер, как это имеет место в гражданско-правовой системе, основанной на капиталистическом способе производства, при котором меновая (обменная) стоимость земли высчитывается и вводится в общий рынок, на котором доминирует индивидуалистическая организация обменов. Напротив, утверждая принцип непередаваемости земли, традиционная система ставит на первое место ее внекоммерческий характер: права на землю могут передаваться лишь между членами одной и той же группы. Таким образом, традиционная система абстрагируется от экономической ценности земли, тогда как гражданско-правовая система ставит ее на первое место. Традиционная система ставит во главу угла общественно-политический статус субъектов права, тогда как гражданско-правовая не обращает на них большого внимания» (с.120).

Провал государственной политики последних лет в отношении коренных народов Севера в значительной степени связан с тем, что власть не допускает применения различных моделей природопользования и сосуществования разных форм его регулирования - государственно-правового и обычно-правового. В настоящее время сделана попытка изменить это положение.

В Законе «О территориях традиционного природопользования коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации» впервые дается определение обычаев как исторически сложившихся и широко применяемых правил ведения традиционного природопользования и традиционного образа жизни. В законе указывается, что правовое регулирование отношений в областях образования, жизни и деятельности на территориях традиционного природопользования осуществляется в том числе и обычаями этих народов (ст. 2). Наряду с законодательством обычаи регулируют и использование природных ресурсов, находящихся на таких территориях (ст. 13). Время покажет, насколько этот закон соответствует чаяниям коренных народов. На мой взгляд, он дает большие возможности для развития традиционного природопользования. Важным фактором жизненности этого закона станет применение его в суде представителями коренных народов для защиты своих прав.