№ 3, 2004

Михайловское знакомое и незнакомое

Есть на территории нашей Отчизны такие уголки, при одном упоминании о которых уже теплеет сердце, тихая радость охватывает душу и волнует кровь. Это - Лермонтовские Тарханы, Тютчевский Овстуг, Толстовская Ясная Поляна, Старая Русса Достоевского, Блоковское Шахматово… и, конечно же, Пушкинское Михайловское.

Про псковскую деревеньку мы узнаем, едва научившись складывать буквы и читать - из стихов великого поэта. Да и в школьной "Родной речи", не говоря уж об учебниках литературы, она живописана во всех подробностях. И когда в первый раз "живьем" попадаешь в Михайловское, впечатление такое, что ты уже здесь бывал и все видел. И господский дом над Соротью тебе вроде бы давно знаком; и расположенный по соседству с ним флигелек няни Арины Родионовны; и хозяйские постройки - "овины дымные и мельницы крылаты"; и парк с его знаменитыми Еловой и Липовой аллеями (последнюю из них давно окрестили Аллеей Анны Керн); и беседку Пушкина на пересечении парковых дорожек; и любимый им "Остров уединения" посредине верхнего пруда; и горбатый мостик, перекинутый через нижний пруд, обсаженный серебристыми ивами; и эти лужайки, цветы, травы, камни, ручейки, озерца, кусты сирени и жасмина, сосны и березы, на вершинах которых по-прежнему вьют свои гнезда цапли…

Почему же, однако несмотря на это, так волнительно начинает биться сердце? Причем не только при первом посещении Михайловского, но и при втором, пятом, десятом… А надо вам сказать, кто хотя бы однажды посетил этот уголок древней псковской земли, обязательно придет сюда еще. И не один раз.

Секрет прост. Его раскрыл еще в 1926 году Анатолий Луначарский: "Когда ходишь… по запустелому парку, с такой странной силой думаешь о Пушкине, что, кажется, нисколько не удивился бы, если бы вдруг из-за купы деревьев или из-за угла здания появилась бы его задумчивая фигура".

И хотя прекрасно знаешь, что вещественный мир Пушкина в его подлинном первозданном виде мало сохранился (общеизвестно, что в Великую Отечественную войну, с 1941 по 1944 год, здесь совершенно по-варварски "хозяйничали" немецко-фашистские оккупанты - даже в доме поэта они устраивали свой наблюдательный пункт, домик няни и другие постройки просто спалили, многие деревья, помнящие еще поэта, срубили, а всю землю вокруг, в том числе и могилу поэта в Святогорском монастыре, утыкали минами). То есть большинство из того, что мы видим сегодня в Михайловском, - так называемые новоделы. Но магия Пушкина действует на нас, паломников его пенат, с такой же, а, может, даже с большей силой, чем раньше. Думается, велика заслуга в том и бессменного в течение полувека, доброго "домового" Михайловского Семена Степановича Гейченко, который, по-моему, лучше всех наших современников знал Пушкина и так умело, любовно и душевно восстанавливал здесь все до последней лужайки, до последнего кустика, что никто не сомневается: именно так и выглядело Михайловское при жизни поэта.

Кстати, Пушкин приезжал сюда "в разные годы". Впервые он провел здесь конец июня и август в 1817 году, после окончания лицея. Затем 28 дней прожил в 1819-м. А с 9 августа 1824 года по 3 сентября 1826 года прошли тягостные и томительные годы ссылки. Они были для него большим испытанием. Друзья поэта боялись, что жизнь ссыльного может превратиться в непрерывную нравственную пытку. Петр Вяземский, например, писал, чтобы вынести ее, надо быть "богатырем духовным", и серьезно опасался, что Пушкин за два года в Михайловском сойдет с ума или сопьется. Но, во-первых, не секрет ведь - не место красит человека, а человек место. Пушкин, как вскоре выяснилось, обладал сверхактивным, одухотворяющим окружающую жизнь гением. К тому же труд для него, по словам того же Вяземского, был святыней, купелью, в которой исцелялись язвы, немощь, уныние, обретались бодрость и свежесть, восстанавливались расслабленные силы. Плюс к тому и само Михайловское далеко не простое место. Здешняя природа и тогда была удивительна, и сейчас очаровывает человека своим, если можно так сказать относительно природы, благородством, делает человека лучше, чище, духовно выше самого себя и значительнее. Тем более такого, как Пушкин, который, по воспоминаниям его современников, подобно Гете, даже умел слушать, как растут цветы, и понимал тайну всесущего в природе.

Поэтому, как ни печально быть ссыльным, но, вопреки бытовавшему в советские времена официозному мнению, специалисты-пушкиноведы давно сошлись в том, что, не будь в судьбе поэта Михайловского, у нас не было бы, наверное, и того Пушкина, которым мы "дышим" с детства. Именно в годы ссылки он стал признанным первым русским поэтом. Со школьных лет мы вызубрили, как азбучную истину, сведения о его сверхплодотворной Болдинской осени. При этом многие, даже став взрослыми, не подозревают, что и во время Михайловской ссылки он создал более 100 произведений. И каких! Там он завершил своих "Цыган". Задумал и написал 3-ю, 4-ю и начало 7-й главы "Евгения Онегина", поэму "Граф Нулин", знаменитую "Деревню", стихотворения "К морю", "19 октября", "Я помню чудное мгновенье…", "Зимний вечер", "Няне" и много, много других. А его сборник "Стихотворения Александра Пушкина", поступивший в продажу 30 декабря 1825 года, уже в январе 1826-го стал библиографической редкостью. Этот "неслыханный в истории русской литературы успех был общественным фактом", - подчеркнул Юрий Лотман.

"Без Пушкинского Михайловского, без здешней Пушкинской природы, без Пушкинских вещей трудно, а может, и невозможно до конца понять его гений, его жизнь и творчество", - любил повторять Семен Гейченко. Мы с ним были знакомы долгие годы. И не раз Семен Степанович высказывал мне свою уверенность, что наступит время, когда и неодушевленные предметы (не говоря уж о живой природе), с которыми имел дело человек, "заговорят". И когда люди добьются этого, научатся понимать их "язык", они узнают о том же Пушкине нечто такое, о чем сегодня даже не догадываются. Впрочем и теперь, по его словам, паломники приезжают в Михайловское вовсе не для того, чтобы просто поглазеть на мемориальные вещи и любимые уголки природы великого поэта. Осознанно или неосознанно, они стремятся сюда, по его наблюдениям, для того, чтобы подпитаться от всего увиденного и прочувствованного, как от какого-то аккумулятора добра, благородства, искренности и красоты. А еще, как это ни странно звучит на первый взгляд, посоветоваться с Пушкиным о своих насущных жизненных проблемах. Они видят в нем, по словам Гейченко, опору и источник неиссякаемых сил душевных. "Люди наделяют его теми чертами, которыми хотели бы обладать сами: застенчивый - смелостью, вспыльчивый - спокойствием, дерзкий - нежностью, добротой, - убеждал Семен Степанович. - Вы скажете - Бог! Пусть так. Только это Бог добра, разума, справедливости. И вера в него разумная - очищающая, возвышающая".

Порой среди паломников попадались люди, успевшие уже разочароваться в жизни. Таким Гейченко предлагал недельку-другую, а иногда и месяц-другой пожить в Михайловском. И не бездельничать, а принять из его рук метлу, хотя бы подметать дорожки. Глядишь, делился он, через какое-то время человек становился другим - "чище, проще, мудрее" и снова обретал веру в самого себя. И эти изменения происходили в нем не из-за занятий физическим трудом и чистого воздуха, а под воздействием самой Пушкинской атмосферы, которой здесь пропитано, кажется, все.

…В прошлом августе исполнилось 10 лет, как не стало Семена Степановича Гейченко. У Михайловского с тех пор новый "домовой" - Георгий Николаевич Василевич. Многие поначалу встретили его появление настороженно. И даже с опаской. Но, как теперь выяснилось, зря опасались.

В Пушкинских пенатах и в наше далеко не простое время живет аура великого поэта и действует его магия. И по-прежнему не иссякает поток людей, желающих познакомиться с Михайловским, чтобы собственными глазами увидеть то, что наблюдал когда-то он, собственными ступнями ощутить ту землю, на которой возмужал его талант, и чтобы с его помощью, как очень желал когда-то Гейченко, воспитать в себе некий неведомый камертон - художнический и нравственный ориентир, который поможет во всем, будь то оценка произведений искусства или события самой жизни.

Впрочем, точнее всех об этом в свое время сказал сам Пушкин: "Два чувства равно близки нам, в них обретает сердце пищу: любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам. Животворная святыня!" Именно такой животворной святыней для нас давно уже стали и сам Пушкин, и его Михайловское.

Пушкиногорье - Михайловское - Москва