№ 2, 2008

О семье и рождаемости в России

В наше время ранние браки уходят в прошлое, заметно «стареют» женихи и невесты, впервые вступающие в брак. Количество неформальных союзов мужчин и женщин стремительно растёт, а динамика разводов скоро потребует строительства сети дворцов бракоразводных процессов.

Означает ли это, что в России близится конец «золотого века» традиционного брака?

Устойчивость традиций

В России, как и во всём мире, издавна существовала традиция ранних браков. Однако в Западной Европе она была изжита не менее четырёх веков назад. С середины второго тысячелетия здесь стал распространяться новый, отличный от традиционного тип брачности, названный «европейским». Одной из его главных отличительных черт было позднее вступление в брак и высокий процент лиц, никогда не женившихся и не выходивших замуж. К началу ХХ века во многих странах Западной Европы 70-80 процентов женщин в возрасте 20-24 года не были замужем, и даже к 30 годам доля незамужних достигала 40, а иногда и 50 процентов. Неженатых мужчин в этих возрастах было ещё больше.

В России же в её нынешних границах на протяжении всего ХIХ века почти безраздельно господствовала традиционная ранняя и почти всеобщая брачность. Новейшие исследования, основанные на специальной разработке индивидуальных данных «ревизских сказок» и регистрационных (венчальных) книг церковных приходов, показывают, что возраст вступления в брак колебался для женщин вокруг 20 лет и для мужчин вокруг 22 лет, а доля хотя бы единожды замужних женщин и женатых мужчин вплотную приближалась к 100 процентам (к возрасту 25 лет 90 процентов мужчин и женщин состояли в браке).

Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 года показала, что к 50 годам почти все мужчины и женщины состояли в браке: доля никогда не состоявших в браке к этому возрасту составляла 5 процентов для женщин и 4 процента - для мужчин. Вероятно, среди европейских стран лишь в Сербии и Болгарии распространённость брака была ещё выше - на 2-3 процентных пункта.

Более половины всех невест и около трети женихов в Европейской России были не старше 20 лет. Но европейская часть Российской империи включала в себя прибалтийские губернии и некоторые другие районы со значительным протестантским и католическим населением, у которого тип брачности был близок к европейскому. Если же говорить собственно о России в границах, близких к современным, то доля ранних браков была ещё большей - в брак вступали сразу по наступлении социально признаваемого возраста совершеннолетия, который во второй половине XIX века находился для девушки в интервале 13-16 лет, для юноши - 17-18. Верхняя возрастная граница совершеннолетия совпадала с бракоспособным возрастом. В южнорусских областях девушка, не вышедшая замуж к 19 годам, считалась «застаревшей», и 20-летних невест начинали браковать. В центральных и верхневолжских губерниях с 23-25 лет девушка - «перестарок», и женихи её «обегают», а девица 25 лет - «засиделка», «вековуша», «старая». На российском Севере и в Сибири норма для брачного возраста устанавливалась в более широких пределах и в среднем на более высоком уровне, однако и там браки после 25 лет и для юношей, и тем более для девушек были редкостью (в этих областях не менее 80 процентов девушек вступали в брак к указанному возрасту).

К концу XIX века Россия в основном отошла уже от сверхранней брачности прошлых веков, когда нормой были браки между 13-14-летней невестой и 15-16-летним женихом. Ещё в 1774 году церковь устанавливала бракоспособный возраст в 13 лет для женщин и в 15 лет - для мужчин. В соответствии с императорским указом 1830 года минимальный возраст для вступления в брак был повышен до 16 лет для невесты и 18 лет - для жениха. Однако крестьяне и нижние слои городского населения нередко обращались к духовным властям за разрешением выдать замуж дочь в более раннем возрасте. В качестве главного мотива выдвигалась необходимость иметь в доме жениха работницу или хозяйку. Для получения разрешения на брак девушка проходила медицинское освидетельствование на физическую зрелость и часто не выдерживала испытания, когда экспертами были врачи, и наоборот - получала свидетельство на зрелость, когда решение принимали сами священники.

Традиции ранних браков оставались в силе и в пореформенной России, а перемены хотя и происходили, были не ярко выражены и затронули только те губернии, где после аграрной реформы быстро развивалась промышленность, усиливались отходничество и миграционная подвижность крестьянства. Так, в неземледельческой, промышленной полосе, где на рубеже веков было сосредоточено примерно 18 процентов населения Европейской России, между концом 1860-х годов и первым десятилетием ХХ века доля браков в возрасте 20 лет сократилась у женщин с 55,9 до 48,5 процента, у мужчин - с 39,5 до 29,9 процента. А в центральных земледельческих губерниях (30 процентов населения) за то же время не произошло почти никаких изменений, доля браков в возрасте 20 лет и моложе осталась на прежнем уровне.

Сходный с европейским тип брачности можно было обнаружить только в Санкт-Петербургской губернии. По мере же удаления от Прибалтики в глубь России брачность приобретала всё более традиционный характер: в центральных и в юго-восточных губерниях средний возраст вступления в брак составлял не более 20 лет.

В целом на рубеже XIX и ХХ веков по показателю среднего возраста вступления в первый брак Европейская Россия, даже с учётом западных и северных губерний с их более поздней брачностью, была гораздо ближе к самым отсталым аграрным восточноевропейским странам, таким как Болгария, Румыния, Сербия, или к Японии и другим странам Азии, нежели к странам Западной Европы и Северной Америки, где средний возраст вступления в брак для женщин колебался в пределах 24-27 лет и для мужчин - в пределах 27-29 лет. В России он был как минимум на четыре года ниже для обоих полов.

«Так ли жили наши деды?..»

Можно было бы ожидать, что огромные перемены, пережитые российским обществом и семьёй в ХХ веке, приведут к изменению традиционной возрастной модели брачности, к отходу от неё и сближению с европейской моделью, в частности, к повышению среднего возраста вступления в первый брак и более широкому распространению окончательного безбрачия.

Между тем, как это ни покажется странным, за 100 лет никаких видимых изменений в возрастных характеристиках вступления в первый брак для женщин не произошло.

В начале 1990-х годов, как и сто лет назад, более 30 процентов девушек вступали в брак в возрасте до 20 лет, более 80 процентов к 25 годам хотя бы один раз выходили замуж. Половина всех девушек вступала в первый брак к возрасту 21 год (медианный возраст), а наиболее часто встречающийся возраст замужества в соответствии с таблицей брачности за 1989-1993 годы составлял 19 лет (модальный возраст), то есть соответствовал наиболее распространённому возрасту невесты на территориях преимущественного проживания православного населения во второй половине XIX века.

Правда, в России в 1930-х - 1950-х годах наблюдалось повышение возраста вступления в брак, а поколения женщин 1910-1930 годов рождения характеризовались повышенной, по сравнению с предшествующими поколениями, долей никогда не состоявших в браке к концу жизни. Впрочем, даже исторический максимум уровня окончательного безбрачия (7-10 процентов), достигнутый Россией в годы лихолетья, не может считаться высоким в сравнении с другими странами. Временное вынужденное отступление от традиционной модели безбрачности, сближение российских характеристик брачности с наблюдаемыми в западных странах было вызвано в меньшей мере эволюционными процессами, сопровождавшими общую модернизацию российского общества. В решающей степени это отступление объясняется кризисными проявлениями избранного способа модернизации и специфическими условиями жизнедеятельности поколений, переживших коллективизацию, репрессии, голод и войну, следствием чего было нарушение возрастно-половых пропорций в населении.

По мере нормализации половых пропорций населения в молодом возрасте, для чего потребовалось два-три послевоенных десятилетия, прежняя модель ранней брачности в России полностью восстановилась. Более того, тенденция к омоложению брачности в дальнейшем даже усилилась. Так, частота браков 18-летних женщин, рождённых в начале 1970-х годов, достигла такого уровня, что превысила частоту браков во всех остальных однолетних возрастных группах. В результате к началу 1990-х годов возрастные характеристики первого брака оказались на уровне второй половины XIX века, то есть вернулись к тем, какими они были когда-то у их прабабушек и прадедушек. Возраст сексуального дебюта, возраст начала брачной жизни и возраст рождения первенца оказались сближенными до предела. Мечта традиционалистов о слитности сексуального, брачного и репродуктивного поведения была вновь воплощена, но не в условиях пуританских «законов жизни» и «высокой морали» позднего сталинизма, а в результате размывания традиционных ценностей в эпоху брежневского застоя и горбачёвской перестройки.

Таким образом, в России социальная норма, определявшая возраст первого замужества как 18-22 года, удержалась на протяжении жизни целого ряда поколений, несмотря на гигантские политические и социально-экономические изменения, произошедшие за это время в российском обществе. Более того, вероятность вступить в брак до 20 лет, то есть сразу же по достижении официального брачного возраста (18 лет), в начале 1990-х годов даже была несколько выше, чем в конце XIX века. Вследствие этого оценки среднего возраста замужества для женщин, вступивших в брак до 30 лет, медианного и модального возрастов первого брака оказываются к концу ХХ века чуть ниже, чем в конце XIX века или в первых десятилетиях ХХ века. Причины парадоксального омоложения брачности в России в 1960-1980-х годах заключаются главным образом в низкой культуре планирования семьи на фоне снижения возраста начала регулярной половой жизни, в ограничительной государственной политике доступа к высшему образованию.

Тихая революция

Едва ли кто-нибудь сомневается в революционной сущности перемен, произошедших за последние 15 лет в политической и экономической жизни России. А вот огромные перемены в характере формирования российских семей всё ещё недооцениваются: если их вообще замечают, то воспринимают скорее как временные аномалии или нежелательные мутации, требующие корректировки методами социальной инженерии. Оставим на совести «инженеров» желание «возродить традиционные семейные ценности» в условиях совсем нетрадиционной организации экономической и социальной жизни в современном обществе и постараемся разобраться, в чём состоит процесс изменения брачной модели.

С середины 1990-х годов демографический портрет российской брачности быстро меняется. За 10 лет средний возраст жениха увеличился более чем на два года, а невесты - почти на два года. Общая интенсивность заключения браков в возрастах до 25 лет и у мужчин, и у женщин снизилась в два раза.

Насколько существенно повышение брачного возраста? Откладывается ли брак на более поздний возраст, оставаясь всеобщей социальной нормой, или сам социальный институт зарегистрированного брака как формы совместной жизни утрачивает свои позиции? Можно ли полностью согласиться с распространённым убеждением, что вступлению в брак препятствуют экономические трудности и социальная напряжённость? Или действуют какие-то другие, более глубокие причины?

Возраст вступления в брак, вне всякого сомнения, существенно повысился и у женщин, и у мужчин. В то же время по темпам «старения» брачности Россия среди развитых стран скорее аутсайдер: движение в сторону более поздней брачности у нас началось не только как минимум на два десятилетия позже, чем в западных странах, но и протекает не столь интенсивно, как в соседних странах Восточной Европы. Средний возраст российской невесты в первом браке, по самым последним оценкам, лишь приближается к 24 годам. В Эстонии, Венгрии, Хорватии и Чехии этот показатель равен 25 годам. В западных странах нормальный возраст первого замужества уже составляет 26-28 лет и продолжает увеличиваться (в Швеции, к примеру, он преодолел 30-летнюю планку!).

Некоторые исследователи полагают, что рост возраста вступления в брак в России - временное явление. Как заявил недавно один из участников дискуссии по поводу того, действительно ли модель брачности в России «вестернизируется», «рост благосостояния в России был оплачен, в частности, откладыванием брака, отказом от него». Однако следует ли из этого предположение о возможной обратимости тенденций брачности?

Данные демографов и социологов заставляют сомневаться в том, что российские тенденции брачности есть лишь временная аномалия, вызванная низкими доходами населения. Напротив, по мере того как страна потихоньку выбирается из бедности, брачный возраст ползёт вверх: повторяется процесс, пройденный другими странами. Скорее всего, рост уровня жизни в России будет и далее сопровождаться изменением возрастной модели брачности. В основе повсеместной смены брачной модели лежит переход от чуть ли не обязательного ритуала брака, символизирующего завершение вхождения во взрослую социально-демографическую страту, к браку, основанному преимущественно на рациональных, в том числе и экономических соображениях, и, по большому счёту, неважно, что явилось внешним толчком для смены мотивации.

Всё начинается с головы

Рационализация брачной модели раньше всего началась в социальных группах, характеризующихся высшим профессиональным образованием. Осознание простой истины, что раннее формирование семьи затрудняет адаптацию к меняющейся экономической и социальной реальности, вначале приходит к интеллигенции, жителям крупных городов, затем распространяется на нижние образовательные страты и жителей провинции.

При этом одновременно происходит рост доли населения с более высоким уровнем образования, связанный с общим переломом тенденций в области образовательных стратегий.

Тенденция массового перехода к высшему образованию очевидна, она внесла некоторый вклад в повышение возраста вступления в брак. По данным репрезентативного обследования РиДМиЖ-2004, в женских поколениях 1955-1964 годов рождения доля имеющих высшее образование составляла 21 процент, в поколениях 1975-1979 года рождения к возрасту 25 лет - уже почти 33 процента (к 30-35 годам будет ещё выше). Но несложные расчёты показывают, что если бы различия в возрасте вступления в брак между людьми разных уровней образования остались прежними, то изменение в образовательной структуре женского контингента бракоспособного возраста, вызванное распространением высшего образования, могло бы объяснить увеличение возраста вступления в брак женщин всего на 0,2-0,3 года. Однако рост был намного более быстрым. Следовательно, увеличение средних показателей для всего населения России было вызвано не столько тем, что относительно большое число людей приобщились к высшему образованию, сколько увеличением брачного возраста для всего населения, и в авангарде этого процесса находятся мужчины и женщины с высшим образованием, жители столичных городов.

Означает ли всё это окончательное прощание с традиционной моделью раннего брака в России? С полной определённостью положительно ответить на этот вопрос мы пока не решаемся. В то же время целый ряд очевидных моментов свидетельствует в пользу данного вывода.

Во-первых, по-видимому, в России уходят в прошлое ранние браки, стимулированные добрачной незапланированной беременностью. Это во многом определяется как изменением контрацептивного поведения россиян, так и изменением отношения к внебрачной рождаемости.

Если ещё в 1980-х годах больше половины женщин, контролирующих рождаемость, использовали малоэффективные традиционные методы контрацепции, то сегодня - только 23 процента. Напротив, число принимающих гормональные противозачаточные таблетки значительно возросло: с 1-4 процентов в 1980-х годах до 17 процентов. Снижение рождаемости в 1990-е годы сопровождалось двукратным сокращением числа абортов.

Что касается внебрачных рождений, то если в 1980 году у матерей до 20 лет доля внебрачных рождений в общем числе рождаемости составляла 18,7 процента, в 1990 году - 20,2 процента, то в 2004 году - 47,3 процента. Традиция прикрытия добрачного «позора» скоропалительным браком уходит в прошлое.

Во-вторых, социологи фиксируют решительный отказ от традиционного отношения к замужеству как безальтернативному пути для успешной самореализации девушки. По результатам последних опросов выходит, что хорошая работа более важна для её будущего, чем удачное замужество.

В-третьих, регистрация брака с её символическими, торжественными атрибутами утрачивает значение стартовой позиции для совместного проживания молодых людей. Согласно результатам обследования РиДМиЖ-2004, в возрастах до 25 лет формальные союзы теперь не являются доминирующими - среди тех, кто проживает совместно с партнёром, половина мужчин и женщин состоят в неформальных союзах. В расчёте на всех мужчин 20-40 лет эта доля составляет 13-15 процентов, а в расчёте на всех, имеющих партнёра в домохозяйстве, - от 42 процентов в возрастной группе 20-24 года до 17-19 процентов у 30-летних. Опрос женщин даёт ту же картину.

По данным одного из опросов в Тверской области, проведённого в 2006 году, считают обязательным регистрировать первый брак 70,5 процента женщин в возрасте старше 40 лет и лишь 39 процентов в возрасте до 25 лет. Среди 15-17-летних подростков этот показатель ещё ниже - 31 процент, причём 61,6 процента подростков полагают, что «сначала нужно пожить вместе год-два и проверить свои чувства, а затем регистрировать отношения». На вопрос, собираются ли регистрировать свои отношения женщины и мужчины, состоящие в незарегистрированном союзе при отсутствии беременности, ответили «да, обязательно» 18,4 процента женщин и 16 процентов мужчин. Но даже при условии рождения ребёнка в таком союзе к обязательности регистрации склоняются лишь около трети респондентов - 30,6 процента женщин и 34,7 процента мужчин.

Стоит ли удивляться, что, согласно официальной статистике, почти каждый третий ребёнок в России был рождён вне зарегистрированного брака?