№ 4, 2007

Заменит ли компьютер резец?

Русская гравюра - явление поистине уникальное.
Борис Заболотских

Это было в старые времена… Очень хочется начать свой рассказ именно так. Но на деле прошло немногим более трёхсот лет с момента, как гравюра (в том виде, как мы привыкли её представлять) появилась в России. А что такое триста лет для истории? Миг, ослепительный миг.

Последние из могикан

Всё, о чём хочу рассказать в этом очерке, уникально, все герои его находятся на грани «вымирания». Можно сказать, что всё увиденное вами - эксклюзив, и, возможно, второго просмотра не будет. А разговор, как вы догадались, будет о художниках-гравёрах, о самом редком сегодня в России виде изобразительного искусства. Почему так случилось, что в стране, где книжная графика всегда была популярной, в начале XXI века практически не издают книг с гравюрами известных художников (которые по счастью пока еще живы), знает один Бог. Конечно, компьютерная графика - гораздо более дешёвый и удобный вариант оформления книг, но ни одна иллюстрация, сделанная на машине, ни в какое сравнение не идёт с произведениями искусства, вышедшими из под резца настоящего художника-книжника. Убедитесь сами.

Задумываемся ли мы, когда слышим слово «гравюра», что это такое? Кропотливым трудом, вырезая тонкие линии на доске (чаще всего самшитовой), художник воплощает свой замысел. А когда тяжелый труд закончен, он покрывает черной краской загадочную поверхность и на тончайшей рисовой бумаге делает оттиск. Не всегда работа бывает удачной. Порой несколько раз гравёр режет картину по дереву, чтобы добиться желаемого.

В наше время гравёры - исчезающий вид художников. Мало кому из молодых захочется всю жизнь посвятить этому трудоёмкому делу. Это не монументальные полотна, написанные маслом, не этюды, выполненные пастелью или акварелью, не яркая гуашь, не акварель. Это труд долгий и чаще всего - незаметный, на взгляд обывателя - неблагодарный. Но это, конечно же, неправильное мнение. Как любили мы в детстве рассматривать картинки, которые на самом деле были искуснейшими гравюрами Билибина, Добужинского, Манухина, Берковского, Дурасова.

Я еще не могу осознать, как мне повезло, что удалось познакомиться со многими старейшими московскими мастерами гравюры: Н.Калитой, Ю.Берковским, Л.Дурасовым, Т.Скородумовой, Я.Манухиной, Ф.Домогацким, Ю.Жигаловым и Н.Синицыным. А ещё видел я чудеснейшие по искусности и тонкости гравюры Л.Судаковой, А.Зверева, Д.Краснопевцева.

Позвольте мне, уважаемые читатели, в меру способностей набросать грубыми штрихами портреты великолепных художников, наших современников. А вам предлагаю полюбоваться их чудесными работами. Так что отнеситесь к тексту как к сопроводительной к представленным гравюрам записке.

«Аллах его знает!»

Все, кто знает гравёра Николая Калиту, наверняка обратили внимание на его маленькую слабость сдабривать свою речь неизменным «Аллах его знает!». О чём бы он ни говорил: о книжной графике, выставке «Уистлер и Россия», экслибрисах, о людях, с которыми ему доводилось встречаться, - он обязательно ввернёт свою ироническую присказку. Николай Калита - мастер от Бога, за десятилетия создавший ни с чем не сравнимую галерею портретов деятелей культуры и искусства России. Несколько сотен портретов хранятся в толстенных папках и извлекаются мастером, когда ему хочется доставить удовольствие какому-нибудь из внушающих доверие гостей. «Иллюстрированная Россия» ждёт своего часа в мастерской недалеко от Новых черёмушек в Москве. Дождётся ли?

Пронзительно глядят с листов Пушкин и Блок, Тютчев и Достоевский, Апухтин и Бунин, Клычков и Толстой…

Сегодня Калиту можно смело считать последним из здравствующих классиков, кто ещё продолжает плодотворно работать. Ему велит неустанно трудиться призвание. На труд его благословил не абы кто, а несравненная Анна Петровна Остроумова-Лебедева.

В своей восточной тюбетейке, сверкая лукавыми глазами из под густых бровей, поглаживая бороду, невзирая на то, «какое милое у нас тысячелетье на дворе», Калита режет новые доски, а значит, его искусство будет нас радовать. А иссякнет ли этот талант? Аллах его знает.

Следы пятилетнего уникума

Трудно узнать в этом отшельнике большого города, философствующего на религиозные темы, маленького мальчика Ярослава, чьи рисунки потрясли Владимира Фаворского, кем восхищались художники и кому прочили будущее если не Рембрандта, то уж по меньшей мере Репина.

Я был потрясен темпераментом и талантом этого человека. Поверьте, мало среди нас людей, у кого бы любое дело не просто спорилось, а было словно бы единственным в жизни. Многим нужны десятилетия, чтобы овладеть секретами мастерства, Манухину всё давалось «играючи». Но не обольщайтесь - талант требует жертвоприношений; сам я не возьмусь судить, сколько заплатил за свою «всеядность» Ярослав Николаевич.

Гравюры, картины, нэцкэ, иконы, мебель в разных стилях - всё это дело рук Манухина. Вертя в руках нэцкэ - черепаху, вырезанную им, - вы не сможете отличить её от работы японского мастера, сделанной в «лохматые» времена.

Манухин отрицает искусство на корню, признавая только служение Богу. А сам оставил в искусстве заметный след. И будь это его «парадный» портрет Ленина, «Травинка» или иллюстрации к детским сказкам - это подлинные шедевры. «Он самый талантливый из всех современных художников», - сказал Калита. Остаётся надеяться, что наследие Манухина, несмотря на то, что хозяин разбазаривает его не жалея, многие годы будет радовать зрителей.

А у меня же в памяти засело предостережение, повторяемое мастером, как заклинание: «Любая культура не может быть вне национальности!» Сам он остаётся русским мастером.

Истина на ощупь

Судьба была не слишком благосклонна к нему, но тяготы не сумели надломить его дух. Весь облик Юлия Берковского говорит о его врождённой интеллигентности. Ещё бы: отец - Роман Берковский - известный советский архитектор, а мать - преподаватель немецкого языка в знаменитой пушкинской гимназии в Сокольниках.

Юлий Берковский всегда и во всём стремился жить, не обременяя совести, в богемной среде советских художников слыл «оригиналом». Его работы узнаваемы, «специфические на вкус», но всегда притягательны. Мастеру было чуждо излишество, любая картина Юлия Романовича предельно лаконична.

На первый взгляд, всё сделано примитивно, но приглядевшись, оцениваешь динамизм и верность каждой линии обрезной гравюры.

К слову, так никто и не видел удивительные работы Берковского, посвящённые русскому Северу: в них открывается душа природы, они как бы иллюстрируют рассказы Юрия Казакова или Михаила Пришвина…

Около двадцати лет, как художник ослеп, но его зоркости можно поразиться, он всё видит духовным зрением, которое никогда его не обманывает. А кроме того, Юлий Берковский написал книгу о картах таро, фронтовые воспоминания, мемуары художника. Жаль, если чудесные работы старейшего московского гравёра канут в забвение.

Звёзды послевоенной гравюры

Можно позавидовать задору и трудоспособности Льва Дурасова. Он моложе всех ранее упомянутых художников-фронтовиков. Дурасов стал известен любителям живописи в большей степени своими книжными иллюстрациями. Его гравюры к Пушкину, Блоку, Маяковскому, Есенину выявляют в нем поэтическую натуру, тонко чувствующую лирику. Десятки книг благодаря его резцу обрели «лицо». Но мне Лев Дурасов дорог своей задушевностью, умением довериться своему собеседнику, помочь молодому человеку нащупать свою дорогу в жизнь. И всё это без какого либо давления. Он доступен. Всегда можно ему позвонить, поговорить о жизни и искусстве.

Помню, с каким трепетом побывал я у него дома и в мастерской (она мало отличается от квартиры). Дурасовские гравюры к «Двенадцати» Блока - одно из самых сильных впечатлений в моей жизни. Сегодня могу с радостью сообщить, что художник недавно закончил оформление двухтомной книги путешественника Козлова, а ныне корпит над Миклухо-Маклаем.

Не могу позабыть благоговейного чувства Л.Дурасова к наследию покойной супруги - Ларисы Судаковой, чья выставка с успехом прошла в художественном лицее недалеко от Крымского вала. Судакова - художник многогранный, но мало кому было дано так глубоко понимать душу ребёнка. Это одно из главных её достоинств. Не сомневаюсь, что её стилизованные под русский лубок лино-гравюры будут со временем считаться такой же классикой, как, скажем, «Утро в сосновом бору» Шишкина.

Большое жизнелюбие отличает работы Юрия Жигалова, которого знают по зданию художественной галереи на Кузнецком Мосту (он по профессии архитектор). За свою жизнь он успел воспеть любимое им Поленово, места, где среднерусская природа особенно пронзительна! А уж картина «Сныть» - лишний раз подтверждает неординарный талант Жигалова, сумевшего, как волшебник, вдохнуть чудесное в обыденное.

Филигранная техника Таисии Скородумовой давно снискала признание современников. Её цветные гравюры украшают музеи и частные коллекции. Врождённая скромность и такт, а также прекрасная память делают общение с этим художником незабываемым. Душевность и доброта Таисии Николаевны покорили моё сердце, равно, как и великолепные её работы.

Более умного и интересного собеседника, человека, тонко разбирающегося в искусстве, чем Фёдор Домогацкий, трудно отыскать. Резец этого замечательного мастера создал множество превосходных работ, которые сегодня составили «золотой фонд» русской гравюры.

Как ни жаль, но мне придётся окончить моё повествование. Если рассказывать обо всех художниках-гравёрах, потребуется писать отдельную книгу. Печально, что сегодня гравёры, известные в Европе и остальном мире, в России не востребованы. Лишь государственные программы, направленные на возрождение книгоиздательства, способны как-то изменить ситуацию. Но времени нет. Ещё немного - и уже никогда не зазвучат резцы художников…