№ 3, 2007

Группа "Иван Купала" готовит новый альбом

Беседуя с одним из участников группы «Иван Купала» Алексеем Румянцевым, я получал истинное удовольствие. Приятно общаться с умным, нестандартным, да еще и предупредительным собеседником. Алексей - интеллектуал, со своим видением происходящего в музыке и оригинальным пониманием самой музыки.

- Алексей, сегодня «Иван Купала» - это…

- А что вы имеете в виду?

- Да-да-да, в этом смысле ничего не меняется и, по моему мнению, по идее ничего не должно измениться. Потому что все внутренние проблемы, которые неизбежно возникают у всех музыкантов, когда они долго работают друг с другом, наверное, уже преодолены. Да их особо и не было никогда. У нас разногласия возникают в процессе работы в студии. Были очень смешные моменты, когда мы записывали второй альбом «Радио Награ». Делали его очень долго, полтора года. Пять дней в неделю ходили в студию, садились, надевали наушники, включали компьютеры и… вступали друг с другом в страшную битву, бесконечную дискуссию. Мы ведь работаем с фольклорными источниками - каждый слышит их по-своему, у каждого свои идеи. Полдня шел жесткий спарринг; потом обед - прекрасные разговоры обо всем: о погоде, о природе, о детях, о политике. Вернулись в студию… и все сначала. И сегодня в нашем творческом процессе мало что изменилось.

- Пауза между выходом альбомов? В принципе это объяснимо. Когда «Радио Награ» начали продавать, пластинка только-только поступила в магазины, у нас были интервью, пресс-конференции и прочее. Мы тогда уже всем сказали: «Ребята, теперь следующего альбома придется ждать очень долго!» Ведь первый - «Кострому» - мы писали пять лет. Причем не были обременены обязательствами в отношении слушателя или еще кого-то.

- Перед студией «Союз» у вас не было обязательств?

- С «Союзом» контракт мы подписали в 1999 году, когда уже почти весь материал «Костромы» был готов. Они не стали бы иметь дело с неизвестными артистами. А тогда уже знали, что есть песня «Кострома», которая к тому времени уже побывала на первых местах в разных хит-парадах.

Опустим воспоминания Алексея Румянцева о хитросплетениях шоу-бизнеса, а устроим презентацию группе. Речь идет о проекте «Иван Купала», стремительно ворвавшемся в отечественную музыкальную культуру в 1999 году с песней «Кострома». Отцы-основатели группы (год основания 1996), ее бессменные рулевые - Алексей Румянцев, Алексей Иванов, Денис Федоров.

- Нам не близок шоу-бизнес. Мы осознавали, что нужно ходить на интервью, на телепередачи, тусоваться, где надо, и честно полтора года занимались этим активно. Но постепенно поняли, что нам все это не очень нравится. Словом, есть определенные условия игры, которые ты можешь принимать или не принимать. Мы их приняли. Первые месяцы после выхода «Костромы» ходили везде, даже на программе «Дог-шоу» сидели в жюри. Много где побывали. Ходили-ходили, пока не поняли, что в принципе никто не хочет нас спрашивать: что мы делаем, чем интересуемся? Парадоксально получается: мы должны были играть роль утилитарную, которую прекрасно сыграют те же люди с телевидения. И так постепенно мы начали все это отсекать и пришли к тому, что сейчас, представляете, я даю первое крупноформатное интервью за последние семь месяцев.

У нас был и положительный опыт. Как-то осенью 2006 года сходили на радио. Сделали исключение. Идешь сказать что-то интересное слушателям, потому что они пишут письма, приходят на концерты - их интересуют серьезные, важные вещи. Они для себя в области фольклора что-то открывают, учитывая, что в нашей музыке очень много «ненашего», не принадлежит нам, все основное производим не мы, мы только доносим до слушателя. У людей возникают вопросы, они начинают интересоваться народной музыкой, изучать народные обычаи. И часто приходят к выводу, как мы многого не знаем. Представляете, как все в итоге выстраивается?! Но мы, слава богу, можем сказать что-то в той форме, которая может быть интересна широкому кругу слушателей. Мы подводим многих людей к глубокому изучению русской культуры. Например, когда приходишь в музей этнографии, стоишь, слушаешь экскурсовода и понимаешь через 20 минут, что он несет какую-то чушь. А потом идешь по залам и сам что-то потрясающее находишь.

Так вот, мы потихоньку начали абстрагироваться от телевидения, радио, выставили для них свои условия: мы приходим к вам в студии, чтобы исполнить вживую наши песни, поразмышлять о музыке, о взаимодействии электронного и фольклорного стилей. А на другие передачи мы уже не ходим.

- Вас троих знают многие. А о девушках, которые поют на концертах, расскажете?

- Талантливые. Мы их искали, отбирали. Но концертное шоу не имеет к альбомам никакого отношения. Потому что наши девушки в ближайшие 30-50 лет не споют, как наши бабушки. Есть важный момент: почти все записи, которые мы использовали, сделаны в деревнях, никого из исполнителей мы на студию оттуда не привозили. У нас был случай - привезли бабушку, поставили к микрофону. И… все на этом закончилось: человек внутренне взял себя в клещи, закрепостился, и результата не было. У старых людей заложена высочайшая ответственность по любому поводу. Мы стариков и к живым выступлениям не смогли привлечь: как только они попадают в центр внимания - начинают сильно напрягаться, пугаются, боятся нас подвести. Кто-то не туда пошел, не то сказал, и сразу бабка на своего деда кричит: «Ты что! Что делаешь?!»

Или вот еще: приехали в одну деревню (заметьте, пение стариков можно записать, только если они сами этого хотят), пришли к знакомому деду, посидели, выпили-закусили, вдруг он говорит: «Мне надо в подвал». У него там картошка, и он ее перебирает и поет, долго ковырялся. Пробовали записать и так, и этак - ничего не получилось. Таких историй много.

Почему сейчас сложнее писать песни, чем раньше? Потому что есть желание сделать что-то новое, не повторяясь. С первым альбомом мы прошли, как самые ранние грибники, которые идут и самые огромные грибы собирают. Когда же «Радио Награ» записывали, то сидели в Питере, в Пушкинском доме, перелопачивали фонотеку, столкнулись просто с катастрофической ситуацией. С 80-х годов прошлого столетия действовала, хоть и кое-как, специальная правительственная программа по сохранению фольклорного наследия. В 1985 году она благополучно закрылась, и с тех пор никто не занимался переводом имеющихся носителей на новые форматы, записью исполнителей, а их оставалось все меньше и меньше. То, что раньше записывалось на магнитную ленту, осыпалось. Сейчас утеряно 95 процентов фондов. Поехал, скажем, этнограф в 1975 году в экспедицию по деревням. Материала набрал много - километры пленки. Тогда записывали на два вида портативных магнитофонов не лучшего качества.

А дальше записи поступили в архив или музей, присвоили им номер - и все. 15-20 лет это богатство лежит. А так как у людей нет времени всем этим заниматься, то даже пленку раз в два месяца не перематывают, чтобы напряжение статики снять. В результате мы приходим в Пушкинский дом или Фольклорный союз, берем эту пленку, ставим в магнитофон, и у нас через полминуты валики залеплены лентой - все! В общем-то нам взять с этого нечего. Вот почему сейчас для нового альбома мы много ездим. Раньше ограничивались маршрутом Питер - Североморск. Потом были архивы Москвы. Ну а сегодня дошли до Белоруссии, Украины. География расширяется.

Но самая большая проблема, что исполнителей практически нет уже. Ведь песенный фольклор - устная передача информации. А кто кому будет передавать ее сегодня, если людей в деревнях не осталось?! Почему бывают десятки вариаций одной и той же песни? Есть хороший пример: наши песни «Пчелы» и «Пчелы-2». В принципе, это одна и та же песня, которую пели 200, 500 лет назад. Но при передаче от поколения к поколению она изменялась. Люди слышали ее по-разному, меняли слова, песня кочевала из области в область, а там свои речевые, музыкальные особенности, которые накладывали свой отпечаток на исполнение.

Думаю, что фольклор как таковой закончился с изобретением доступных для всех носителей, на которых можно послушать любую песню в таком звучании, в каком ее исполнял автор. Где-то в районе 40-50 годов прошлого века народная песенная культура стала сходить на нет. Прибавьте коллективизацию, урбанизацию, массовый отъезд деревенских людей в города. А там в магазинах - пластинки на любой вкус. Купил, послушал песню раз 20-30, и в голове оседает изначальный вариант. О каком фольклоре может идти речь?! Солистов нет, старых людей, которые могли бы что-то исполнить, не осталось. Это катастрофа. Я думаю, что скоро фольклорные песни будут петь только выпускники Гнесинского училища, народного отделения.

- А как вы сами пришли к народной теме? Может быть - образование обязывает?

- Нет. Я учился в Питере, в театральном институте. Была группа Deep Forest, она и сейчас существует, только о ней ничего не слышно. Но это, видимо, сегодняшний удел подобных коллективов. Они первые в правильной пропорции совместили электронную и фольклорную музыку, подчеркиваю - именно они. Если б их не было, не появилась бы группа «Иван Купала». Дело не в образце, просто у них в те времена вышел альбом, который мы слушали, как теперь слушают нас. Это было культурным явлением.

Помню, когда в 1995 году я услышал второй альбом Deep Forest с восточноевропейским фольклором, меня это захватило совершенно. Я два-три месяца ничего другого не слушал. А у меня был маленький музыкальный магазинчик в Питере, там очень много проходило фольклора аутентичного, без всякой обработки. Покойный Сергей Курехин (композитор, лидер проекта «Поп-механика», культовая фигура ленинградского рок-движения) много ездил по миру и привозил разные диски, что-то оставлял себе, что-то приносил ко мне в магазин и ставил на комиссию, говорил: «Пускай постоит у тебя».

И я тоже потихонечку слушал, материала и пищи для размышлений хватало. Мы все параллельно работали на радио, так что студия была, были инструменты, фольклорные песни разных стран. И группа Deep Forest нам нравилась. Так и начали работать. Самообразовывались, изучали новые компьютерные программы. Записали две песни, но как-то они не пошли. Нам этим дальше заниматься стало неинтересно, и на некоторое время дело заглохло. Вот слушали мы африканскую, азиатскую музыку, и постепенно нарастала обида: есть же в мире живая энергетическая музыка народов, а у нас какие-то манекены в кокошниках, с неестественными улыбками представляют народную культуру. Вроде страна большая, национальностей много...

И вдруг попала нам в руки пластинка, которая вышла на «Мелодии» в самом начале 80-х годов. И вот на этой пластинке была записана песня «Кострома» народного ансамбля из села Дорошево Брянской области. И тогда мы поняли - есть национальный материал! Ведь когда африканец поет, нам его проблемы, в общем-то, до лампочки. А тут все на родном генетическом уровне. Я не могу это точно объяснить. Мне бабушка в деревне колыбельные не пела. Но когда мы стали слушать, вслушиваться в народные песни - «включились».

- У вас есть ощущение, что вы делаете дело государственной важности?

- Есть понимание. И с годами оно только усиливается. Пять-шесть лет назад мы еще могли легкомысленно ко многому относиться: мы занимаемся только музыкой, и не более того. Но с годами видишь, что все было неслучайно, есть какая-то миссия у нас. Взять хотя бы тот неестественный бум популярности «Ивана Купалы» на стыке веков, когда нас показывали по всем каналам телевидения, «крутили» на всех радиостанциях. Не должны были, по логике вещей, наша музыка тогда попасть в хит-парады и звучать на дискотеках. Тот успех, думаю, был в большей мере связан с кризисом 1998 года, с дефолтом, который затронул всех, всем было плохо, страна была охвачена депрессией. И тогда очень нужна была эмоциональная национальная опора, чувство национального самоуважения. И вот именно тогда «Кострома» зазвучала на радиостанциях, а нас узнали: видимо, мы были людям нужны.

Ответственность мы чувствуем прежде всего перед самими собой. Я четко знаю (и мои коллеги тоже), что впредь не выпущу ни одного альбома, если он не дотягивает до качества предыдущих. У нас нет желания пойти по пути наименьшего сопротивления: взять то, что осталось, по сусекам поскрести, порезать, склеить. Я знаю, что многие люди стали слушать нас очень внимательно и нашу музыку воспринимают в основном так же, как мы, поэтому халтура не простится. Мы дожили до того, что наша музыка оказывает влияние на других музыкантов, чье творчество для нас имеет большое значение, на достаточно широкий круг любителей музыки. Мы, по сути дела, передаточное звено от стоящих за нашими спинами десятков поколений к современникам.

- Рупор древней культуры?

- Скорее, один из источников, потому что этим занимаемся не только мы. Ассоциировать эту музыку с собой неправильно. Я не пою, я ее не придумал.

- Чего можно ждать от вас в ближайшее время?

- Все у нас делается постепенно. Семь лет занимались своим сайтом. Хочется делать то, за что не будет стыдно. С новым альбомом все более-менее в порядке: уже практически готовы 20 песен. Сроки выхода альбома не знаю сам. Хотя для нас это самое главное. Нас самих не будет, а песни останутся.

Это только часть моей беседы с Алексеем Румянцевым, но гораздо больше, чем наш разговор, дадут выступления и песни «Ивана Купалы». Слушайте их - это та нить, которая связывает культуру и жизнь давно исчезнувших поколений русского народа - с нами, не всегда бережливыми и благодарными потомками.

Беседовал Алексей ШУЛЬГИН