№ 1, 2007

Не ждать милости от властей

Существующая система охраны труда давно себя изжила. Это стало очевидным еще в 80-х годах прошлого века, когда мы впервые начали разрабатывать закон об охране труда, подступили к проблемам оценки риска, когда пытались внедрить систему страхования от несчастных случаев на производстве. Почему же у нас ничего не получилось?

Не получилось, потому что на эти процессы крайне негативное воздействие произвела смена общественного устройства. Она вызвала крупный провал в работе государственных органов управления и профсоюзов над этой важной проблемой. Провал, в результате которого сфера охраны труда оказалась не просто замороженной, она была отброшена лет на 20 назад по отношению к тем методам и формам защиты работника, которые весьма эффективно используют промышленно развитые страны.

Не хочу восхвалять или критиковать прежнюю систему охраны труда. Для той общественной формации она была эффективна, но в ней был заложен такой механизм, который заблокировал и блокирует в настоящее время развитие современных методов оценки профессиональных рисков. И без его детального рассмотрения, его кардинальной модернизации у нас ничего не получится ни на каком уровне - ни в компании «ЛУКОЙЛ», ни в стране в целом. Речь идет о механизме досрочных пенсий по так называемым спискам № 1 и № 2.

Представьте себе, этот механизм был внедрен в нашей стране в конце 30-х годов, еще до Великой Отечественной войны. Это универсальный и простой способ коллективной оценки профессионального риска: человеку, проработавшему определенное время в таких вредных и опасных условиях, по закону предоставляется право на 5 или 10 лет раньше уйти на пенсию. Но тут ничего не надо знать об оценке риска. Попал в список - получай пенсию. Тут было важно только одно: включить конкретных рабочих в этот заветный список и больше ничего.

Для первой стадии индустриализации нашей страны это был нормальный механизм, а потом он стал серьезным тормозом. Мы несколько раз пытались модернизировать эту систему в 80-х и 90-х годах, но все провалилось. Самая удачная попытка - предусмотреть в Законе о пенсиях в СССР оплату работы в тяжелых и опасных условиях труда за счет предприятия, начиная с 1991 года. Развал страны этот проект перечеркнул. Единственная страна в СНГ, которая смогла что-то реально сделать и делает, - это Белоруссия. Она не отказалась от этого метода.

С чем мы подошли к настоящему моменту. Во-первых, мы не увязали в единое целое факторы риска на рабочем месте с последствиями, которые Минздравсоцразвития только пытается сейчас исследовать. Но это надо было начинать 25 лет назад, тем более что для этого были соответствующие материалы. Мы опаздываем на четверть века и сейчас не можем сказать, какова реальная утрата трудоспособности для тех или других категорий работающих. Профсоюз угольщиков пытался поднять вопрос «дожития» шахтера после выхода на пенсию. Помните забастовки 1989 года? У них тоже ничего не получилось: не хватило настойчивости, не хватило желания, и в данное время они отсутствуют.

Как это сделать сегодня и что нам мешает? Нам мешает то, что мы эту проблему, чувствуя, что она сложная, дорогостоящая, второй раз заморозили. И это мороз похлеще, чем минус 60 здесь, в Когалыме. По той простой причине, что он касается миллионов рабочих. Я имею в виду пункт 3 статьи 27 Закона «О трудовых пенсиях», который гласит, что с 1 января 2003 года все должны перейти на новые правила исчисления досрочных пенсий. Если человек успел к этому сроку отработать в соответствующих условиях более половины требуемого для получения досрочной пенсии периода, он получает такое право. А если меньше, то заработать право на досрочную пенсию он сможет только по закону «О профессиональных пенсиях», который до настоящего времени не принят (26 июля 2002 года рассмотрен только в первом чтении). Это означает, что с 1 января 2003 года все работающие в опасных и тяжелых условиях, а это несколько миллионов человек, четверть работающих в промышленности, не заработали ни одного дня права выхода на досрочную пенсию.

Это крупнейшая государственная задача. Это провал с точки зрения конституционных прав работников. И более того, решить эту проблему отдалением срока действия этой статьи не получится, потому что у нас введен персонифицированный учет финансовых пенсионных накоплений по каждому работнику, а поэтому десятки миллиардов рублей надо внести «задним числом» на пенсионные счета. Кто эти деньги внесет? Вопрос серьезный, и меня удивляет, что профсоюз не знает об этом, не знает объединение работодателей. Хотя все прекрасно все знают. Но пугает цена вопроса. Например, для «ЛУКОЙЛа», если 70 процентов работников включены в список № 1, она составит 20 процентов от фонда заработной платы. Конечно, это крупная цена, но, с другой стороны, мы не можем забывать о том, что нарушаются конституционные права рабочих. Поэтому тут надо бы серьезно подумать о том, как эту проблему решить.

Как это связано с темой нашего «круглого стола»? Напрямую, потому что в соответствующей статье Закона «О тарифах на профессиональную пенсию» предусмотрено, что право на пенсию рабочий получит после аттестации рабочих мест. Я этими проблемами занимаюсь тридцать лет и могу сказать однозначно, что в таком контексте ничего не получится - аттестация рабочих мест ничего не даст. Мы вчера видели условия труда на месторождениях «ЛУКОЙЛа». Если убрать фактор Севера, то большинство рабочих мест может соответствовать условиям труда - по нормативам. Прекрасно, но нефтяники лишатся тогда права на досрочную пенсию.

Второй вопрос. Фактор экстремальных природно-климатических условий наносит серьезный вред здоровью. Как это оценить? Надо оценить рабочие места не только по факторам риска, но и по факторам последствий для здоровья работника. А поскольку Минтруда или Минздравсоцразвития опоздали на четверть века, то на этот счет нет статистики. Надо, не дожидаясь, пока законодатели спохватятся или когда начнется вал судебных исков по поводу невозможности выйти на пенсию на 10 либо на 5 лет раньше, определить, что необходимо делать.

Сейчас же нужно заниматься углубленным изучением фактов, которые зафиксированы статистикой на уровне групповых и индивидуальных оценок рисков. Это, например, набор показателей по преждевременной утрате трудоспособности. Но мы не делаем и этого по той простой причине, что привыкли скрывать и скрываем профпатологию, занижая ее в 40-50 раз. Это крупнейший провал всей нашей системы охраны труда, когда у нас насчитывают 8-10 тысяч профбольных в год, а в США - 420 тысяч. Что у них хуже условия труда или структура производства?

У меня нет никакой надежды, что в ближайшее время федеральные органы исполнительной власти серьезно возьмутся за эту работу. Именно поэтому эту задачу должны взять на себя корпорации. Небольшой опыт в этом деле уже имеется. На ВАЗе создали медицинские центры, где работают и профпатологи, которые отслеживают динамику профзаболеваний. Факты тоже скрываются, статистические показатели занижаются в десятки раз, но что-то уже есть. И «ЛУКОЙЛу» надо создавать крупный центр, где будут работать профпатологи по определенным направлениям. За большие деньги надо нанимать этих людей и заниматься серьезной подготовкой к переходу на новую модель управления охраной труда.