№2, 2006

Особенности национального разлива

Мы ехали через знаменитые города Золотого кольца России - Ярославль, Ростов Великий, Суздаль, Палех - и видели, как почва влажнеет прямо на глазах и как ширится вместо земной глади гладь водная. Уже на подъезде к окраинам Ростова Великого глазам открылось громаднейшее водное поле - увеличенное в несколько раз озеро Неро, в самой середине которого бродили десятки мужиков мальчишек в резиновых сапогах, ловили рыбу сачками или просто руками.

- Не беда, что дороги заливает так, что даже на тракторе не проедешь, - объяснил нам веселый парень по имени Славка. - Главное, что в народе такая присказка есть: нет разлива, значит и весне не бывать!

Когда мы на «жигуленке» перемахнули мост через речку Тезу и въехали в деревню Холуй, почти наполовину скрытую под водой, то были одновременно шокированы и очарованы. Ну, шокированы, пожалуй, слишком сильное слово - к нашей российской бедности все уже привыкли и вид затопленных огородов, плавающих изб, бредущих по колено в воде мужиков никого уже особенно не удивляет. Но вот то, что жители этой небольшой деревушки в своем ежегодном мучении еще и радость, даже юмор какой-то находят, - вот этого мы не ожидали!

- А что половодье, - смеясь, рассказывает лодочник Валентин, перевозящий продукты, врачей и, если понадобится, участкового, с одного берега на другой, - у нас тут во дворах, которые мы теперь бассейнами называем, прямо потеха идет. Поймаем щуку - она ведь рыба-дура, сама в дом заплывает, посадим ее на кукан и к крыльцу привязываем. Пусть дом охраняет, как собака! И соревнуемся, у кого охранница позлее и покрупнее.

А вот Васька, сосед Валентина, начало паводка прозевал. Селяне каждый год разлива ждут, но точный день, когда начнется, предугадать трудно. Так, вот, Васька каждый день спать ложился на доску, а рядом сапоги ставил резиновые. Одну ночь так продрых, другую. А на третью просыпается - и уже на этой доске по дому плавает, а сапоги в кухню уплыли.

- Мы рыбу, которую наловим, - присоединяется к разговору другой «шофер» плавучей «скорой», Виталий, - когда мимо своего дома проезжа… тьфу, проплываем, то в комнату ее бросаем и дверь закрываем, чтобы не сбежала.

- А добра, имущества, - удивленно спрашиваю я, - что, совсем не жалко?

- А тебе не жалко, парень, что ты, например, помрешь когда-нибудь? - с философским спокойствием спрашивает меня, потирая седоватые усы, Василий. - Все что от природы, тому не миновать. Да, мебель заливает, и избы плавунами делаются. Добро, мы, конечно, выносим, кто успевает. А сам дом подправить всегда можно. Ты посмотри, красота-то какая! - он указывает на вид вокруг.

И в самом деле, как-то ослепительно, ярко, и одновременно печально и спокойно смотрится пейзаж вокруг. Затопленные ряды деревьев, старинная Троицкая церковь, окруженная искусственными бетонными надолбами. И лодки, легко рассекающие это водное зеркало, - остроносые, с приподнятыми высокими носами, совсем как итальянские гондолы.

- Эй, - окликает нас мужчина лет тридцати пяти, в брезентовой накидке и с широким веслом в руках, - прыгайте, на тот берег - перевезу!

- А сколько стоит?

Залезаем в лодку. Вместе с нами втискивается еще местная мамаша с ребенком, двое мальчишек, пожилой старик с велосипедом. Гондола, покачиваясь с бока на бок, медленно плывет между затопленных изб, над перилами затонувшего моста, мимо застрявшего на границе земли и воды колодца - вперед, к левому берегу. Сухие ветки растущих из воды деревьев задевают голову, руки - приходится пригибаться.

- Смотрите, ребята, любуйтесь, какую картину Бог написал, - поэтично вздыхает, глядя на пейзаж, наш перевозчик, - мне бы такую картину нарисовать… я ведь сам, ребята, художник, иконописец…

На левом берегу мы подходим к женщине в платочке, бредущей с ведром к колодцу, одна половина которого омыта прибывающей водой, другая еще стоит на земле.

- Паводок идет две недели, - говорит тетя Люся, - потом две недели сходит. Я тут живу с 1952 года, сразу, как замуж вышла. Привыкли уже. Конечно, для нас это мучение. Но мы и так всю жизнь мучаемся, - тетя Люся заметно грустнеет. - Все мучаются: и богатые, те, кого никогда ничем не затопит, и мы. Потом, когда срок придет, одинаково отвечать будем.

- А у меня водичка до огурчиков дошла, завтра выше поднимется, - говорит, подходя к нам, еще одна пожилая женщина. - Это ничего, я помню, в начале двадцатых вся деревня вообще под воду ушла…

- Когда-когда? - переспрашиваю удивленно.

- Да не помню, я сыночек, в каком точно году. Кажется, в двадцать четвертом…

- 1913 года рождения, - с достоинством отвечает старушка, - умирать пока не собираюсь. Жизнь, сыночек, это как талая вода - грязь уносит, а хорошее оставляет.

В конце, когда солнце уже почти село за дальними домами прямо в сверкающее от разлива поле, когда торчащие из реки ветви деревьев окрасились розовым цветом, возле одной из изгородей появился гармонист. Мужчина был неопределенного возраста - может, ему еще не было тридцати, а может, уже давно перевалило за сорок. Он был сильно, почти мертвецки пьян. Опустился на корточки возле забора, бросил на грудь голову с растрепанным грязным чубом - и заиграл на гармони. Надрывно, громко запел - да так, что приехавшие на лакированных автомобилях, одетые в новенькие импортные резиновые сапоги туристы со всех концов России и даже из дальнего зарубежья с фотоаппаратами и видеокамерами на шеях стали оборачиваться. А гармонист с плаксивой злобной тоской все пел:

- А молодо-о-ого, ко-но-но-гона… Несут с разби-той головой!

Потом бросил гармонь, вскочил и, пошатываясь, подбежал к перевозчику, в лодку которого грузились туристы и местные жители.

- Утопи их всех! Всех! - беззлобно, с каким-то презрением к самому себе крикнул гармонист.

Туристы улыбчиво-корректно притихли. Одна из местных женщин громко завозмущалась:

- Мужики, Семен! Увидите его домой! Или Настю его позовите!

Тут гармонист ударил сверху вниз кулаком по воздуху и сдавленно, опустив голову, пробормотал:

- И меня утопите… И меня тоже. И меня.

И пошел куда-то вдаль, пошатываясь. Сначала брел по берегу, потом, как видно, ни на что не обращая внимания, просто пошел по воде.

Вот такая она - Россия в дни разлива весенних рек. Кто-то сюда приезжает посмотреть, умиляется, фотографирует, снимает на видео. Кто-то смеется, любуется красотами и подшучивает над самим собой. А кто-то… да, впрочем, этих-то, наверное, большинство. Они просто носят свою глубинную тоску в себе, все понимают, но ничего не выплескивают. До поры до времени - до начала половодья чувств.

Ростов Великий - Москва