Здравствуйте, !
Сегодня 03 апреля 2020 года, пятница , 20:40:15 мск
Общество друзей милосердия
Опечатка?Выделите текст мышью и нажмите Ctrl+Enter
 
Контакты Телефон редакции:
+7(495)640-9617

E-mail: welcome@oilru.com
 
Сегодня сервер OilRu.com - это более 1279,2 Мб информации:

  • 540937 новостей
  • 5112 статей в 168 выпусках журнала НЕФТЬ РОССИИ
  • 1143 статей в 53 выпусках журнала OIL of RUSSIA
  • 1346 статей в 45 выпусках журнала СОЦИАЛЬНОЕ ПАРТНЕРСТВО
Ресурсы
 
Rambler's Top100
Я принимаю Яндекс.Деньги

Отцы и «Деточки»: интервью с режиссёром Дмитрием Астраханом

 
10.01.2014

В небольшом городке начинает орудовать банда подростков. Их жертвами становятся продажные чиновники, педофилы, наркоторговцы, ушедшие от справедливого возмездия преступники. Город гудит, как растревоженный улей, и, как ни странно, симпатии большинства жителей оказываются на стороне детей-преступников, которые продолжают вершить свой кровавый самосуд, даже зная, что по их следу уже идут полицейские…


Не пугайтесь, дорогие читатели! Это всего лишь кино. Сказка. Во всяком случае, именно так в титрах обозначил жанр своего фильма «Деточки» режиссёр Дмитрий Астрахан. Но, как известно, в каждой шутке – лишь доля шутки, а сказка – ложь, да в ней намёк… На что? Об этом журнал «Социальное партнёрство» решил расспросить самого автора нашумевшей киноленты.

 

Там, за окном – сказка с несчастливым концом…

Виктор Цой

 

‑ Давайте именно со сказок и начнём. В ваших наиболее широко известных и любимых в народе лентах, таких как «Ты у меня одна», «Перекрёсток», «Всё будет хорошо», определённая сказочность, игровое начало, надежда на счастливый конец всегда присутствуют... А теперь вот сказка «Деточки»… Но здесь уже какая-то совсем другая сказочность…

‑ Перечисленные вами фильмы мы делали со сценаристом Олегом Даниловым 20 лет назад. Жизнь тогда тоже была нелёгкая, многие даже уезжали из страны, но при этом у людей всё же было какое-то светлое ощущение надежды. Это и отразилось в тех фильмах. Это было другое врем, и у этого времени были другие сказки. В названии же фильма «Деточки» слово «сказка», с одной стороны, должно было подчеркнуть определённую жанровую направленность этой вещи, а с другой – немножко успокоить всех. Дескать, не волнуйтесь, товарищи, это же сказка… Тем более, что там, и правда, много всяческих условностей и допусков. Поэтому когда Олег Данилов предложил это слово, оно мне показалось очень правильным, и я подумал, что его стоит писать в открытую, прямо в заглавии фильма, задав таким образом некие правила игры. Оно и впрямь снимает очень многие вопросы. Так что, слово «сказка» дало многое, позволило выйти на уровень некого обобщения и, как ни странно, обеспечило произведению большую правдивость. Да и в сочетании с первой достаточно жуткой сценой это слово, на мой взгляд, работает очень интересно, создаёт какое-то дополнительное измерение…

‑ Ну, если вы хотели не слишком напугать зрителя…

‑ Нет, мы как раз хотели очень сильно напугать! Мы хотели сказать: не ровен час, вся эта сказка станет былью! Задача так и стояла – заставить нас, взрослых, задуматься.

‑ Напугать вы напугали. В ответ, правда, зазвучали не только слова о том, что это очень своевременное и правильное предостережение, но и – почему-то – о том, что вы кого-то куда-то подталкиваете, что, конечно, довольно странно…

‑Если кто-то и возьмётся за нож, то не из-за фильма, а из-за того, что все те безобразия, о которых в нём рассказывается, существуют в нашей жизни. 

‑ Да, презентуя ленту, вы не раз подчёркивали, что все преступления, о которых в ней идёт речь, взяты не с потолка, а из хроники происшествий. Так какой же зрительской реакции вам хотелось бы в идеале?

‑ Сами преступления, о которых рассказывается в фильме, действительно, имеют реальную основу. Но всё же мы, авторы, только оттолкнулись от фактов, а дальше пошло уже определённое художественное обобщение.

Что же касается реакции, в первую очередь, мне хотелось сопереживания, это же кино. А заодно и чтобы наше правительство задумалось, посмотрев этот фильм, и показало его всем, кому только можно. Чтобы оно поняло, что надо менять нашу жизнь, надо, чтобы законы действовали. Потому что иначе, не дай бог, вот этот кошмар вполне может начать происходить. 

‑ Кстати, какова прокатная судьба фильма? И как вы её себе представляли?

‑ Я, конечно, понимал, что проката может не быть. Но всегда надеешься на чудо. На то, что вдруг кто-то из власть предержащих посмотрит и поймёт, что тот запрос на живое остросоциальное кино, о котором сейчас так много говорят в разных министерствах, – вот же он, уже выполнен. Вот проблемы, вот фильм, который их отражает. И с ним надо просто начать работать – брать и показывать, обсуждать… Пока чуда не случилось. Но фильм пару недель шёл в московском кинотеатре «Художественный», в нескольких кинотеатрах в провинции. В Белоруссии его показали. Ну, и есть огромная интернет-аудитория. Есть масса замечательных отзывов. Помимо профессиональных критиков и киноведов обычные люди целые рецензии и статьи пишут – умные, хорошие!

Четыре миллиона скачиваний из Интернета  ‑ это тоже неплохо. По европейским меркам, это небольшая страна! А если учесть, что у каждого скачавшего фильм есть семьи, друзья, то цифры эти смело можно умножить минимум на два. Собственно, благодаря Интернету упразднилось само прежнее понятие «полка», на которую раньше попадали фильмы. И это большое счастье. К тому же, этот «параллельный мир» становится всё шире и в нём произведение живёт своей жизнью.

‑ Но Интернет ‑ это Интернет. А кино, помимо прочего, ‑ это же ещё и деньги. А вы, насколько я знаю, в некоторых своих лентах выступаете ещё и как продюсер, в частности – и в «Деточках» тоже…

‑ Как продюсер я сразу понимал, что это, с точки зрения проката, ‑ рискованный проект и денег на нём мы не заработаем. Разве что когда-нибудь потом, когда его будут показывать по телевидению… 

‑ Будут?

‑ Всё может быть… Как бы то ни было, этот фильм я сразу стал для себя считать своеобразным гражданским поступком. Увидев сценарий, я сразу понял, что хочу это снять, и все остальные вопросы отошли на второй план. Мне надо было снять эту картину, и я это сделал. Потому что считаю, что она важная и нужная. Я думаю, она оставит след – и в сердцах людей, и в моей биографии. Важность этой работы понимали все, кто в ней участвовал. Люди получали зарплату, но никто не задирал требований. Все в группе  ‑ и оператор, и художник  ‑ чувствовали, что это, помимо всего прочего, ещё и своеобразное исполнение гражданского долга. Люди, как это ни пафосно прозвучит, действовали по велению сердца…

‑ А можете вы очертить некую фокус-группу, которой в первую очередь адресован фильм?

‑ Когда у меня спрашивают, вижу ли я своего зрителя, правильнее всего было бы ответить: не вижу. И не ставлю перед собой такую задачу – обратиться конкретно к каким-то слоям общества, именно к молодым или, наоборот, к не очень молодым... Я просто хочу, чтобы охват был максимальным и чтобы каждый, кто смотрит мои фильмы, испытывал некоторое эмоциональное воздействие, если угодно – потрясение. 

‑ Но важное слово «молодые» из ваших уст всё же прозвучало. Поэтому сразу спрошу: как вы можете охарактеризовать нашу современную молодёжь?

-‑ Судя по тем отзывам, которые я получаю, молодёжь у нас замечательная. Читаю в письмах молодых ребят, что фильм их потряс. Ведь что сейчас смотрит молодёжь? В основном западное кино. Поэтому прочитать, услышать от них добрые слова в адрес фильма, выдержанного в совершенно другом формате – спецэффектов и новомодных приёмов,– приятно вдвойне.

‑ Однако людей думающих во всех поколениях и любых общественных прослойках всегда меньше, чем не думающих…

‑ Слово «думающий» применительно к искусству, к зрителю – штука тонкая… Думать надо на философском докладе, на лекции. А в кинотеатре, на спектакле я должен переживать и сопереживать, это совершенно другой уровень восприятия – эмоциональный… Думать над увиденным я буду потом… И вот если я начинаю эмоционально сопереживать происходящему, если я включаюсь в действие, если смеюсь и плачу вместе персонажами - это и есть главная цель искусства. По крайней мере, в момент просмотра. А обдумывать, что же это было и что мне хотели всем этим сказать, надо уже после. 

‑ Тогда попробую поставить вопрос так. Вы многодетный отец. Как ваши дети отнеслись к этому фильму?

‑ Мои дети отнеслись с большим интересом. Они его смотрели по нескольку раз. Фильм произвёл на них сильное впечатление. И после они как раз начали задавать важные вопросы – про ценность человеческой жизни, про то, что можно и что нельзя, и почему. То есть это как раз та нормальная, правильная реакция, которая и должна быть на этот фильм.

‑ А насколько они информированы об окружающих реалиях, понятен ли им контекст, в котором происходит действие фильма?

‑ Они информированы настолько, насколько могут быть информированы дети в их возрасте. Интернет у них есть, они ходят в школу, общаются со сверстниками, смотрят по сторонам… И всё отлично понимают. 

‑ Так, значит, художник должен только ставить вопросы? А предлагать варианты ответов на них, выходит,  ‑ уже не его дело?

‑ Ну, вообще-то для этого есть власти, есть политики. Должен действовать закон. Он должен быть один для всех. Зло должно быть наказано. Суд должен быть справедливым. Наказание должно быть своевременным и неотвратимым. А художник должен заниматься своим делом. И чем меньше в художественном произведении прямых указаний к действию, тем более оно художественное, я так думаю.

Вопросы нужно поднимать важные, животрепещущие, но всё же не сиюминутные. Мы всё-таки должны иметь дело с вечными ценностями и иметь в виду, что произведение будет жить не день, не два, а на протяжении лет, десятилетий, а может, и столетий.

‑ Следующая ваша картина, насколько я знаю, будет носить многообещающее название «Чиновник». Про что будет она?

‑ Этот фильм основан на событиях, связанных с Саяно-Шушенской ГЭС. Во всяком случае, именно та катастрофа послужила прообразом для ситуации, которая легла в основу сценария. Подробностей сейчас рассказывать не буду. А фильм, если коротко, будет как раз о чиновниках.

‑ Культовая фигура нынешнего времени…

‑ Вот мы и постарались осмыслить эту культовую фигуру, понять, что это за явление такое, откуда взялось, как развивается. Кто ответственен за то, какое у нас чиновничество. 

-‑Судьба «Деточек» новый фильм не постигнет?

‑ Надеюсь, что нет.

‑ А вам не кажется, что сейчас в искусстве царит дефицит положительных героев?

‑ У нас в «Деточках» полно положительных героев. Все главные герои – положительные. Все ребята – молодые, неравнодушные, переживающие за судьбы других людей, их наставник дядя Вадя – тоже. Они же не ради себя убивают, а ради других. Трагедия, что они этим занимаются, но сами они – абсолютно положительные по посылу. Они благородны, они бескорыстны. И, в общем, тому, что они делают, как это ни жутко звучит, зал аплодирует. Потому что они убивают абсолютно законченных негодяев. 

‑ Но, с точки зрения закона, за верховенство которого вы сами только что ратовали, они преступники.

‑ Робин Гуд  ‑ положительный герой? Положительный. Потому что он вершит справедливость. И Брюс Уиллис  ‑ положительный герой, когда он, взяв пистолет в руки, один наводит порядок в целом городе. Так что единственные сомнения, которые закрадываются в сознание зрителей нашего фильма, связаны только с тем, что у нас это делают дети. Я не говорю, что то, что они делают, – хорошо, это  ‑ трагедия, но я настаиваю на том, что они – положительные герои. 

‑ Вы, оказавшись в числе присяжных, рассматривающих подобное дело, как поступили бы?

‑ Естественно, оправдал бы. И требовал бы судить тех, кто спровоцировал их на эти преступления. Кто позволял заведомым преступникам ходить на свободе. Именно эти люди виноваты. Они своим попустительством провоцируют порядочных и неравнодушных на самосуд или превращают людей в равнодушных мерзавцев.

– Тогда давайте обратимся к персоне, чьё имя до сих пор является для многих символом неравнодушия. Я о Владимире Семёновиче Высоцком. Вы не так давно снялись в посвящённом ему фильме «Спасибо, что живой». И хотя разговор в сослагательном наклонении  ‑ дело заведомо неблагодарное, мне всё же хочется спросить вот о чём. Как вы думаете, будь Высоцкий жив, где бы он был сегодня, чем занимался – как поэт и гражданин?

— Наверное, был бы на сцене, пел и играл бы. Он артист был прекрасный, в этом было его главное предназначение. И как поэт, и как гражданин он играл бы в кино и театре, писал бы песни. Делал бы то, чем и должен заниматься – глаголом жечь сердца людей.

Вот я режиссёр. Как я должен выражать свою гражданскую позицию? Снимая кино. Вот я его и снимаю. Я не хожу на митинги. Я снимаю кино, это и есть моё высказывание на волнующие меня темы. Я просто стараюсь быть максимально честен в том, что я делаю. У каждого должны быть свои отношения с совестью и с Господом Богом. Тут никому ничего нельзя советовать и, тем более, навязывать. Я высказываюсь в своих фильмах о чести, достоинстве, благородстве - тех вечных вещах ценностях, которые должны жить в человеке, должны формировать его. И это – главное. 

‑ А разве стандарты общества потребления не находятся в конфликте со всеми этими идеалами?

‑ Находятся. Но, как говаривал товарищ Кох (я помню его прекрасную фразу): вы хотели капитализма – вы его получили. Вот мы его и имеем – первый этап монополистического олигархического капитализма. Загнивающего, как известно из Ленина… Но это – путь. Нормальный этап развития. Потом будет следующий, я надеюсь.

‑ То есть никакого своего пути быть не может?

‑ Есть экономические законы. Они для всех едины. А свой путь у нас может быть в сфере ценностной. Мне, например, не близки многие современные западные ценности. Я приверженец более консервативных – разнополых браков, например. И я считаю, что мои дети имеют право что-то не знать. Они имеют право и на знание, и на незнание. И сам я не обязан смотреть какие-то вещи, которые, может быть, близки другим культурам, а нашей – не очень… 

‑ А как обеспечить это незнание, опять цензурой?

‑ В первую очередь, следованием традициям страны. Надо снимать кино о своих ценностях. И надо, чтобы призывы о социальном кино были не призывами, а действиями. Социальное кино  ‑ это ведь не про политику. Это про ценности. Семейные, например. Вот и надо снять про то, что вся эта другая, гламурная, культура не близка нашему народу, что он хочет другого, более традиционного, что семейные ценности надо отстаивать. Вот если снять про это, например, комедию, выйдет действительно социальное и острое кино. Потому, что это – насущные вопросы, волнующие и важные.

‑ Что-то мне сомнительны слова про чуждость гламура. Подойдём к любой витрине с видеопродукцией и прессой ‑ и что мы там увидим? А телерейтинги?

‑ Я не знаю, кто составляет эти рейтинги. И потом, выбора же нету. Вы поставьте пять прилавков с разной продукцией  ‑ и посмотрим на результат. Сейчас же культ материальных ценностей насаждается. Кто-то их принимает, естественно. Но это не очень правильно, я считаю. Должны быть другие ценности. И они должны пропагандироваться.



0

 

 
Анонсы
Реплика: Saxo Bank: Инвесторы, трепещите!
Выставки:
Новости

 Все новости за сегодня
 Архив новостей

 Поиск:
  

 

 
Рейтинг@Mail.ru   


© 1998 — 2020, «Нефтяное обозрение (oilru.com)».
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № 77-6928
Зарегистрирован Министерством РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовой коммуникаций 23 апреля 2003 г.
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № ФС77-51544
Перерегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций 2 ноября 2012 г.
Все вопросы по функционированию сайта вы можете задать вебмастеру
При цитировании или ином использовании любых материалов ссылка на портал «Нефть России» (http://www.oilru.com/) обязательна.
Точка зрения авторов, статьи которых публикуются на портале oilru.com, может не совпадать с мнением редакции.
Время генерации страницы: 0 сек.

Отцы и «Деточки»: интервью с режиссёром Дмитрием Астраханом

10.01.2014

В небольшом городке начинает орудовать банда подростков. Их жертвами становятся продажные чиновники, педофилы, наркоторговцы, ушедшие от справедливого возмездия преступники. Город гудит, как растревоженный улей, и, как ни странно, симпатии большинства жителей оказываются на стороне детей-преступников, которые продолжают вершить свой кровавый самосуд, даже зная, что по их следу уже идут полицейские…


Не пугайтесь, дорогие читатели! Это всего лишь кино. Сказка. Во всяком случае, именно так в титрах обозначил жанр своего фильма «Деточки» режиссёр Дмитрий Астрахан. Но, как известно, в каждой шутке – лишь доля шутки, а сказка – ложь, да в ней намёк… На что? Об этом журнал «Социальное партнёрство» решил расспросить самого автора нашумевшей киноленты.

 

Там, за окном – сказка с несчастливым концом…

Виктор Цой

 

‑ Давайте именно со сказок и начнём. В ваших наиболее широко известных и любимых в народе лентах, таких как «Ты у меня одна», «Перекрёсток», «Всё будет хорошо», определённая сказочность, игровое начало, надежда на счастливый конец всегда присутствуют... А теперь вот сказка «Деточки»… Но здесь уже какая-то совсем другая сказочность…

‑ Перечисленные вами фильмы мы делали со сценаристом Олегом Даниловым 20 лет назад. Жизнь тогда тоже была нелёгкая, многие даже уезжали из страны, но при этом у людей всё же было какое-то светлое ощущение надежды. Это и отразилось в тех фильмах. Это было другое врем, и у этого времени были другие сказки. В названии же фильма «Деточки» слово «сказка», с одной стороны, должно было подчеркнуть определённую жанровую направленность этой вещи, а с другой – немножко успокоить всех. Дескать, не волнуйтесь, товарищи, это же сказка… Тем более, что там, и правда, много всяческих условностей и допусков. Поэтому когда Олег Данилов предложил это слово, оно мне показалось очень правильным, и я подумал, что его стоит писать в открытую, прямо в заглавии фильма, задав таким образом некие правила игры. Оно и впрямь снимает очень многие вопросы. Так что, слово «сказка» дало многое, позволило выйти на уровень некого обобщения и, как ни странно, обеспечило произведению большую правдивость. Да и в сочетании с первой достаточно жуткой сценой это слово, на мой взгляд, работает очень интересно, создаёт какое-то дополнительное измерение…

‑ Ну, если вы хотели не слишком напугать зрителя…

‑ Нет, мы как раз хотели очень сильно напугать! Мы хотели сказать: не ровен час, вся эта сказка станет былью! Задача так и стояла – заставить нас, взрослых, задуматься.

‑ Напугать вы напугали. В ответ, правда, зазвучали не только слова о том, что это очень своевременное и правильное предостережение, но и – почему-то – о том, что вы кого-то куда-то подталкиваете, что, конечно, довольно странно…

‑Если кто-то и возьмётся за нож, то не из-за фильма, а из-за того, что все те безобразия, о которых в нём рассказывается, существуют в нашей жизни. 

‑ Да, презентуя ленту, вы не раз подчёркивали, что все преступления, о которых в ней идёт речь, взяты не с потолка, а из хроники происшествий. Так какой же зрительской реакции вам хотелось бы в идеале?

‑ Сами преступления, о которых рассказывается в фильме, действительно, имеют реальную основу. Но всё же мы, авторы, только оттолкнулись от фактов, а дальше пошло уже определённое художественное обобщение.

Что же касается реакции, в первую очередь, мне хотелось сопереживания, это же кино. А заодно и чтобы наше правительство задумалось, посмотрев этот фильм, и показало его всем, кому только можно. Чтобы оно поняло, что надо менять нашу жизнь, надо, чтобы законы действовали. Потому что иначе, не дай бог, вот этот кошмар вполне может начать происходить. 

‑ Кстати, какова прокатная судьба фильма? И как вы её себе представляли?

‑ Я, конечно, понимал, что проката может не быть. Но всегда надеешься на чудо. На то, что вдруг кто-то из власть предержащих посмотрит и поймёт, что тот запрос на живое остросоциальное кино, о котором сейчас так много говорят в разных министерствах, – вот же он, уже выполнен. Вот проблемы, вот фильм, который их отражает. И с ним надо просто начать работать – брать и показывать, обсуждать… Пока чуда не случилось. Но фильм пару недель шёл в московском кинотеатре «Художественный», в нескольких кинотеатрах в провинции. В Белоруссии его показали. Ну, и есть огромная интернет-аудитория. Есть масса замечательных отзывов. Помимо профессиональных критиков и киноведов обычные люди целые рецензии и статьи пишут – умные, хорошие!

Четыре миллиона скачиваний из Интернета  ‑ это тоже неплохо. По европейским меркам, это небольшая страна! А если учесть, что у каждого скачавшего фильм есть семьи, друзья, то цифры эти смело можно умножить минимум на два. Собственно, благодаря Интернету упразднилось само прежнее понятие «полка», на которую раньше попадали фильмы. И это большое счастье. К тому же, этот «параллельный мир» становится всё шире и в нём произведение живёт своей жизнью.

‑ Но Интернет ‑ это Интернет. А кино, помимо прочего, ‑ это же ещё и деньги. А вы, насколько я знаю, в некоторых своих лентах выступаете ещё и как продюсер, в частности – и в «Деточках» тоже…

‑ Как продюсер я сразу понимал, что это, с точки зрения проката, ‑ рискованный проект и денег на нём мы не заработаем. Разве что когда-нибудь потом, когда его будут показывать по телевидению… 

‑ Будут?

‑ Всё может быть… Как бы то ни было, этот фильм я сразу стал для себя считать своеобразным гражданским поступком. Увидев сценарий, я сразу понял, что хочу это снять, и все остальные вопросы отошли на второй план. Мне надо было снять эту картину, и я это сделал. Потому что считаю, что она важная и нужная. Я думаю, она оставит след – и в сердцах людей, и в моей биографии. Важность этой работы понимали все, кто в ней участвовал. Люди получали зарплату, но никто не задирал требований. Все в группе  ‑ и оператор, и художник  ‑ чувствовали, что это, помимо всего прочего, ещё и своеобразное исполнение гражданского долга. Люди, как это ни пафосно прозвучит, действовали по велению сердца…

‑ А можете вы очертить некую фокус-группу, которой в первую очередь адресован фильм?

‑ Когда у меня спрашивают, вижу ли я своего зрителя, правильнее всего было бы ответить: не вижу. И не ставлю перед собой такую задачу – обратиться конкретно к каким-то слоям общества, именно к молодым или, наоборот, к не очень молодым... Я просто хочу, чтобы охват был максимальным и чтобы каждый, кто смотрит мои фильмы, испытывал некоторое эмоциональное воздействие, если угодно – потрясение. 

‑ Но важное слово «молодые» из ваших уст всё же прозвучало. Поэтому сразу спрошу: как вы можете охарактеризовать нашу современную молодёжь?

-‑ Судя по тем отзывам, которые я получаю, молодёжь у нас замечательная. Читаю в письмах молодых ребят, что фильм их потряс. Ведь что сейчас смотрит молодёжь? В основном западное кино. Поэтому прочитать, услышать от них добрые слова в адрес фильма, выдержанного в совершенно другом формате – спецэффектов и новомодных приёмов,– приятно вдвойне.

‑ Однако людей думающих во всех поколениях и любых общественных прослойках всегда меньше, чем не думающих…

‑ Слово «думающий» применительно к искусству, к зрителю – штука тонкая… Думать надо на философском докладе, на лекции. А в кинотеатре, на спектакле я должен переживать и сопереживать, это совершенно другой уровень восприятия – эмоциональный… Думать над увиденным я буду потом… И вот если я начинаю эмоционально сопереживать происходящему, если я включаюсь в действие, если смеюсь и плачу вместе персонажами - это и есть главная цель искусства. По крайней мере, в момент просмотра. А обдумывать, что же это было и что мне хотели всем этим сказать, надо уже после. 

‑ Тогда попробую поставить вопрос так. Вы многодетный отец. Как ваши дети отнеслись к этому фильму?

‑ Мои дети отнеслись с большим интересом. Они его смотрели по нескольку раз. Фильм произвёл на них сильное впечатление. И после они как раз начали задавать важные вопросы – про ценность человеческой жизни, про то, что можно и что нельзя, и почему. То есть это как раз та нормальная, правильная реакция, которая и должна быть на этот фильм.

‑ А насколько они информированы об окружающих реалиях, понятен ли им контекст, в котором происходит действие фильма?

‑ Они информированы настолько, насколько могут быть информированы дети в их возрасте. Интернет у них есть, они ходят в школу, общаются со сверстниками, смотрят по сторонам… И всё отлично понимают. 

‑ Так, значит, художник должен только ставить вопросы? А предлагать варианты ответов на них, выходит,  ‑ уже не его дело?

‑ Ну, вообще-то для этого есть власти, есть политики. Должен действовать закон. Он должен быть один для всех. Зло должно быть наказано. Суд должен быть справедливым. Наказание должно быть своевременным и неотвратимым. А художник должен заниматься своим делом. И чем меньше в художественном произведении прямых указаний к действию, тем более оно художественное, я так думаю.

Вопросы нужно поднимать важные, животрепещущие, но всё же не сиюминутные. Мы всё-таки должны иметь дело с вечными ценностями и иметь в виду, что произведение будет жить не день, не два, а на протяжении лет, десятилетий, а может, и столетий.

‑ Следующая ваша картина, насколько я знаю, будет носить многообещающее название «Чиновник». Про что будет она?

‑ Этот фильм основан на событиях, связанных с Саяно-Шушенской ГЭС. Во всяком случае, именно та катастрофа послужила прообразом для ситуации, которая легла в основу сценария. Подробностей сейчас рассказывать не буду. А фильм, если коротко, будет как раз о чиновниках.

‑ Культовая фигура нынешнего времени…

‑ Вот мы и постарались осмыслить эту культовую фигуру, понять, что это за явление такое, откуда взялось, как развивается. Кто ответственен за то, какое у нас чиновничество. 

-‑Судьба «Деточек» новый фильм не постигнет?

‑ Надеюсь, что нет.

‑ А вам не кажется, что сейчас в искусстве царит дефицит положительных героев?

‑ У нас в «Деточках» полно положительных героев. Все главные герои – положительные. Все ребята – молодые, неравнодушные, переживающие за судьбы других людей, их наставник дядя Вадя – тоже. Они же не ради себя убивают, а ради других. Трагедия, что они этим занимаются, но сами они – абсолютно положительные по посылу. Они благородны, они бескорыстны. И, в общем, тому, что они делают, как это ни жутко звучит, зал аплодирует. Потому что они убивают абсолютно законченных негодяев. 

‑ Но, с точки зрения закона, за верховенство которого вы сами только что ратовали, они преступники.

‑ Робин Гуд  ‑ положительный герой? Положительный. Потому что он вершит справедливость. И Брюс Уиллис  ‑ положительный герой, когда он, взяв пистолет в руки, один наводит порядок в целом городе. Так что единственные сомнения, которые закрадываются в сознание зрителей нашего фильма, связаны только с тем, что у нас это делают дети. Я не говорю, что то, что они делают, – хорошо, это  ‑ трагедия, но я настаиваю на том, что они – положительные герои. 

‑ Вы, оказавшись в числе присяжных, рассматривающих подобное дело, как поступили бы?

‑ Естественно, оправдал бы. И требовал бы судить тех, кто спровоцировал их на эти преступления. Кто позволял заведомым преступникам ходить на свободе. Именно эти люди виноваты. Они своим попустительством провоцируют порядочных и неравнодушных на самосуд или превращают людей в равнодушных мерзавцев.

– Тогда давайте обратимся к персоне, чьё имя до сих пор является для многих символом неравнодушия. Я о Владимире Семёновиче Высоцком. Вы не так давно снялись в посвящённом ему фильме «Спасибо, что живой». И хотя разговор в сослагательном наклонении  ‑ дело заведомо неблагодарное, мне всё же хочется спросить вот о чём. Как вы думаете, будь Высоцкий жив, где бы он был сегодня, чем занимался – как поэт и гражданин?

— Наверное, был бы на сцене, пел и играл бы. Он артист был прекрасный, в этом было его главное предназначение. И как поэт, и как гражданин он играл бы в кино и театре, писал бы песни. Делал бы то, чем и должен заниматься – глаголом жечь сердца людей.

Вот я режиссёр. Как я должен выражать свою гражданскую позицию? Снимая кино. Вот я его и снимаю. Я не хожу на митинги. Я снимаю кино, это и есть моё высказывание на волнующие меня темы. Я просто стараюсь быть максимально честен в том, что я делаю. У каждого должны быть свои отношения с совестью и с Господом Богом. Тут никому ничего нельзя советовать и, тем более, навязывать. Я высказываюсь в своих фильмах о чести, достоинстве, благородстве - тех вечных вещах ценностях, которые должны жить в человеке, должны формировать его. И это – главное. 

‑ А разве стандарты общества потребления не находятся в конфликте со всеми этими идеалами?

‑ Находятся. Но, как говаривал товарищ Кох (я помню его прекрасную фразу): вы хотели капитализма – вы его получили. Вот мы его и имеем – первый этап монополистического олигархического капитализма. Загнивающего, как известно из Ленина… Но это – путь. Нормальный этап развития. Потом будет следующий, я надеюсь.

‑ То есть никакого своего пути быть не может?

‑ Есть экономические законы. Они для всех едины. А свой путь у нас может быть в сфере ценностной. Мне, например, не близки многие современные западные ценности. Я приверженец более консервативных – разнополых браков, например. И я считаю, что мои дети имеют право что-то не знать. Они имеют право и на знание, и на незнание. И сам я не обязан смотреть какие-то вещи, которые, может быть, близки другим культурам, а нашей – не очень… 

‑ А как обеспечить это незнание, опять цензурой?

‑ В первую очередь, следованием традициям страны. Надо снимать кино о своих ценностях. И надо, чтобы призывы о социальном кино были не призывами, а действиями. Социальное кино  ‑ это ведь не про политику. Это про ценности. Семейные, например. Вот и надо снять про то, что вся эта другая, гламурная, культура не близка нашему народу, что он хочет другого, более традиционного, что семейные ценности надо отстаивать. Вот если снять про это, например, комедию, выйдет действительно социальное и острое кино. Потому, что это – насущные вопросы, волнующие и важные.

‑ Что-то мне сомнительны слова про чуждость гламура. Подойдём к любой витрине с видеопродукцией и прессой ‑ и что мы там увидим? А телерейтинги?

‑ Я не знаю, кто составляет эти рейтинги. И потом, выбора же нету. Вы поставьте пять прилавков с разной продукцией  ‑ и посмотрим на результат. Сейчас же культ материальных ценностей насаждается. Кто-то их принимает, естественно. Но это не очень правильно, я считаю. Должны быть другие ценности. И они должны пропагандироваться.



© 1998 — 2020, «Нефтяное обозрение (oilru.com)».
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № 77-6928
Зарегистрирован Министерством РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовой коммуникаций 23 апреля 2003 г.
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № ФС77-33815
Перерегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций 24 октября 2008 г.
При цитировании или ином использовании любых материалов ссылка на портал «Нефть России» (http://www.oilru.com/) обязательна.
Февраль 2020
пн вт ср чт пт сб вс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
242526272829 
       
Март 2020
пн вт ср чт пт сб вс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      
Апрель 2020
пн вт ср чт пт сб вс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930